В этот раз, как и прежде, мы плавали, не преследуя какой-либо цели: ни бессмысленных состязаний, ни «кто первый на ту сторону – тот и победил». Мы просто плавали, и только. В нескольких футах от берега, где мелководье сменяет большая глубина, я был готов оказаться в ледяной воде. Холод овладел всем телом, мне сдавило грудь и, задыхаясь, я принялся жадно глотать воздух. Эти ощущения были прежде мне знакомы, и потому я продолжал усердно работать руками и ногами. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Я слышал учащенное дыхание Руби, вторящее моему собственному, но все продолжал плыть в темную бездну, закрыв глаза.

«Джес», – едва послышалось. Голос Руби сорвался на полуслове, так и не вымолвив его. «Джес».

Открыв глаза, я принялся искать его в бесконечной тьме. «Руби?», – вопрошая кричал я, все больше удаляясь от берега.

К тому времени, как я осознал, что его там больше нет, прошло несколько секунд, но было уже слишком поздно. Я неистово метался из стороны в сторону, не зная, где искать и что теперь делать. Безлунной ночью мои мысли не покидали образы кур, которых мы держали на заднем дворе фабрики. Не знаю, почему они всплыли в моей памяти. Всякий раз, как я заходил в курятник, чтобы выбрать одну из птиц на убой, они бросались в рассыпную, совершенно не понимая, куда они бежали и от кого спасались. В глазах жертвы неизменно выражалась опустошенность, не испуг или даже досада, а совершенная растерянность.

Безусловно мне повезло, что после часа изнурительного пути по пустынной дороге, первый встретившийся мне автомобиль оказался отцовским. Именно отец должен был найти меня в таком состоянии: обнаженного, с безумными глазами. Рыдая, я поспешно рассказал ему о том, что случилось с Руби. Вразумительной ли была моя речь, я не знаю.

– Он не разыгрывает тебя, – невозмутимо произнес отец. Это была свойственная только ему манера общения: ни намека на вопрос, всегда исключительно утвердительная интонация.

– Определенно нет! – прокричал я.

– А ты часом не выдумываешь?

Отвечать ему что-либо казалось бессмысленным.

– В таком случае, он все равно уже мертв, – сказал он, открывая мне дверь. – Мы вернемся за твоими вещами завтра.

Я боялся, что рассердил отца, ведь из-за меня ему пришлось возвращаться домой, а затем снова ехать в Кампар, где по вечерам он играл в карты. Я был напуган, потому больше не произнес ни слова.

Вот так и погиб мой друг Руби Вонг, в общих чертах.