Этот заплыв, как и все прочие, не имел никаких целей: никаких дурацких гонок, никаких «выигрывает тот, кто первым доплывет до той стороны». Мы просто плыли. В нескольких футах от берега, где дно резко уходило вниз, я приготовился ощутить холод. Он охватил все тело, вышибив воздух из груди. Я дышал резко и прерывисто, но это чувство было мне знакомо, и потому я просто плыл дальше. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Я слышал прерывистое дыхание Руби, словно эхо моего собственного, но продолжал плыть в темноту с закрытыми глазами.

— Джас, — позвал Руби. Он выдохнул это слово, а не произнес. — Джас.

Я открыл глаза и поискал его в полной тьме.

— Руби? — откликнулся я, продолжая плыть.

Когда несколько секунд спустя я понял, что его нет, было уже слишком поздно. Я остервенело греб в разные стороны, не понимая, где искать и куда повернуть. В эту безлунную ночь я вспомнил кур, которых мы держали на заднем дворе фабрики. Не знаю, почему я вдруг о них подумал. Когда входишь в курятник, чтобы выбрать птицу на убой, они начинают метаться зигзагами, не соображая, куда бегут и от кого. У жертвы всегда отрешенный взгляд, не испуганный, даже не печальный, а просто потерянный.

Конечно же, сама судьба позаботилась о том, чтобы первой машиной, встретившейся мне часом спустя, когда я брел по пустынной дороге, оказалась отцовская. Именно отец должен был меня найти — голого и с блуждающим взглядом. Я прокричал о случившемся с Руби. Не знаю, членораздельно или нет.

— Он тебя не разыгрывал, — сказал отец.

Он всегда так говорил. Никаких вопросов, только утверждения.

— Нет, точно нет! — выкрикнул я.

— А ты не выдумываешь?

Вопрос не предполагал ответа.

— Значит, он уже мертв, — сказал отец, открывая передо мной дверцу машины. — За твоими вещами вернемся завтра.

Я испугался, что он рассердится, ведь ему придется сначала ехать домой, а потом обратно в Кампар на вечернюю партию в карты. Я испугался и больше не сказал ни слова.

Примерно вот так и погиб мой друг Руби Вонг.