В этот раз, впрочем, как и всегда, мы плыли без цели, без глупой гонки, без выяснений, кто быстрее. Просто так. В нескольких футах от берега, где шельфовая отмель становилась глубже, мое тело охватил холод, выжимая воздух из легких. Дыхание стало сбивчивым, захлебывающимся, но эти ощущения были мне знакомы, и я не сбавил темпа. Гребок. Еще один. И еще, и еще. Я слышал, как позади прерывисто дышит Руби, но, закрыв глаза, продолжил плыть в темноту.


- Джэс, - позвал меня друг. Это было похоже, скорее, на выдох, чем на оклик, - Джэс!


Я открыл глаза и попытался разглядеть его в беспросветной мгле.


- Руби, – отозвался я, не останавливаясь.


Несколько мгновений спустя я осознал, что его нет рядом, но было уже поздно. Я судорожно метался то влево, то вправо, не представляя, где его искать, в каком направлении плыть. Той безлунной ночью мне почему-то вспомнились цыплята, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю, почему я подумал именно о них. Когда кто-то заходил в курятник, чтобы забрать одного для забоя, они бестолково бросались врассыпную, не зная толком, где прятаться и от кого. У пойманной жертвы всегда был безучастный вид: ни страха, ни печали, одно лишь безразличие.


Около часа я брел по пустынной дороге, и первой машиной на моем пути, по воле судьбы, оказался автомобиль отца. Так было предначертано, что именно он должен был найти меня, раздетого и отчаявшегося. Я истерически провопил ему о случившемся. Не помню, насколько осмысленной была моя речь.


- Он тебя не разыгрывает, - произнес отец. Это была его привычная манера общения: никаких вопросов, только утверждения.


- Нет, конечно! – воскликнул я.


- А ты не выдумываешь?


Мне не было необходимости отвечать, все было ясно без слов.


- В таком случае, его уже нет в живых, - проговорил он, открывая мне дверь в машину. – Завтра вернемся за твоими вещами.


Я боялся, что он разозлится, ведь из-за меня ему пришлось возвращаться домой на полпути к Кампару, где он намеревался провести вечер за карточной партией. От страха я за всю дорогу не проронил больше ни слова.


Вот, собственно, так и погиб мой друг Руби Вонг.