В этом заплыве, как и всегда, не было никакой цели, никакой дурацкой гонки, никаких «кто первым доплывёт до того берега, тот выиграл». Мы просто плавали. Стоя в метре от кромки воды, под которой исчезала отмель, я готовился ощутить холод. Он охватил всё моё тело, выбив воздух из лёгких. У меня перехватило дыхание, но это чувство было мне уже знакомо, и я продолжал энергично двигаться вперёд. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Я слышал прерывистое дыхание Руби, эхом повторявшее моё собственное, но продолжал, зажмурившись, плыть в темноту.


– Джас, – донеслось до меня в первый раз. Руби выдохнул моё имя, а не проговорил его. – Джас!


Я открыл глаза и стал искать его в непроглядной темноте.


– Руби? ¬– окликнул я, продолжая плыть вперёд.


Спустя несколько секунд, когда до меня дошло, что его здесь больше нет, было уже поздно. Я в отчаянии метался то туда, то сюда, не зная, где искать, куда плыть. В этой безлунной ночи я вдруг подумал о курах, которых мы держали в загончике за фабрикой. Не знаю, почему они пришли мне на ум. Когда входишь в курятник, чтобы выбрать из них ту, что пойдёт под нож, они разбегаются в разные стороны, не понимая, куда бегут и от кого. У жертвы всегда пустые глаза. В них нет ни ужаса, ни даже грусти. Они просто потерянные.


Конечно же, первая машина, которую мне было суждено увидеть после того, как я целый час проблуждал по пустынной дороге, принадлежала отцу. Меня, голого, с безумными глазами, мог обнаружить только он. Я выпалил, что случилось с Руби. Не знаю, связно я говорил или нет.


- Он тебя не дурачит, - произнес отец. Он всегда так говорил. Никаких вопросов – одни утверждения.


- Нет, это точно! – вскричал я.


- И ты не сочиняешь?


Мне даже не нужно было отвечать.


- Значит, он уже мертв, - сказал отец, открывая передо мной дверцу машины. – За твоей одеждой вернемся завтра.


Я испугался, что он рассердится за то, что я заставляю его ехать домой, а потом ещё возвращаться в Кампар, чтобы, как обычно, провести вечер за картами. Я испугался и больше не сказал ни слова.


Вот так, более или менее, и погиб мой друг Руби Вонг.