Тогда мы по своему обыкновению просто плавали. Не было ни какой-то особой цели, ни дурацкого соперничества. От края отмели дно резко ныряло в глубину, и я заранее приготовился. Холод стиснул тело, выдавив из лёгких весь запас воздуха. Дышал я теперь резко, отрывисто, но, поскольку знал, чего ждать, спокойно бил по воде. Руки, ноги. Руки, ноги. Позади, вторя мне, пыхтел Руби, но я с закрытыми глазами забирался всё дальше во мрак.

— Джас, — долетел первый, почти беззвучный оклик, и снова: — Джас.

Я открыл глаза и, плывя вперёд, поискал друга в кромешной тьме.

— Руби?

Через несколько мгновений до меня дошло. Стоп, его же не слышно! Однако было уже поздно.

Что было сил, я погреб назад, рванулся в одну другую сторону, в третью. Где же он в этой безлунной тьме? Вспомнились непонятно почему куры, которых мы держали на дворе за фабрикой. Стоило к ним войти, чтобы унести одну и убить, как они тут же рассыпались во все стороны и бегали как очумелые. В глазах у пойманной не было ничего. Ни страха, ни грусти, только пустое, потерянное выражение

После часа на безлюдном шоссе я наконец встретил машину. А то, что за её рулём сидел мой отец, несомненно, судьба. Конечно, меня, голого, с ошалевшими глазами, должен был подобрать именно он.

Я стал рассказывать про Руби. Даже не знаю, сколько отец понял из тех путанных возгласов.

— Руби не пошутил, — сказал он, и всё. Спрашивать было не в его характере. Он всегда только утверждал.

— Ещё бы, так не шутят!

— И ты не выдумываешь.

Отвечать не имело смысла

— Тогда твой Руби давно захлебнулся. Садись. Завтра вернемся за твоей одеждой. — Он распахнул дверцу машины.

Я испугался, что его рассердил, вынудив повернуть и отвезти меня домой. Он ехал в Кампар, где по вечерам играл в карты, и теперь ему приходилось проделывать двойной путь. Не желая еще больше злить отца, я сидел тихо.

И это всё о том, как погиб мой друг Руби Вонг, ну, более-менее.