В тот раз, как и раньше, мы плыли без чёткой цели, не соревнуясь, не стараясь друг друга обогнать. Просто плыли. За пару шагов до того, как потерять дно, я приготовился к холоду. Он охватил всё тело, выдавливая из груди воздух. Дышалось резко, судорожно, но это чувство было уже мне знакомо, так что я продолжал вспарывать воду руками. Гребок. Ещё гребок. Раз-два. Я слышал судорожное дыхание Руби рядом с собой, но, закрыв глаза, продолжал плыть в темноту.

- Джес, - позвал он. Не произнёс, а выдохнул. - Джес!
Я открыл глаза и оглянулся, ища его во мглистой темноте. - Руби? - я всё ещё плыл вперёд.

Когда, пару секунд спустя, я понял, что его уже нет, было поздно. Я метался туда-сюда, не зная, где искать, куда повернуть. В темноте безлунной ночи я вдруг подумал о цыплятах, которых мы держали на дворе за фабрикой. Не знаю, почему они мне вспомнились. Когда я входил в курятник, чтобы выбрать одного на убой, они бросались врассыпную, даже не зная, от чего убегают, куда их хотят забрать. У очередной жертвы всегда был отсутствующий вид - не испуганный или поникший, а просто недоумённый.

Целый час я шёл по пустынной дороге и, конечно, не случайно вышло так, что за рулём первой встреченной мною машины оказался отец. Это ему предназначила судьба найти меня там, голого, перепуганного. Я выпалил ему, что случилось с Руби. Может лопотал что-то бессвязное, не знаю.

- Он не подшутил над тобой, - сказал отец. Он никогда не спрашивал, только утверждал. Такая у него была манера.
- Нет, точно нет! - выкрикнул я.
- Ты мне не рассказываешь сказки?
Отвечать нужды не было.
- Тогда он уже мёртв, - сказал отец, открывая мне дверцу. - Завтра вернёмся за твоей одеждой.

Я боялся, что он злится на меня за этот крюк, который придётся сделать, чтобы вернуться домой, прежде чем ехать в Кампар, где по вечерам он играл в карты. Я боялся, и потому больше ничего не сказал.

Вот так примерно и умер мой друг Руби Вонг.