В тот раз, как, впрочем, и всегда, мы не гнались за рекордами и не устраивали дурацких соревнований. Никакого «кто первый до противоположного берега, тот победил». Мы просто плавали. Уйдя на пару метров от края, я приготовился к холоду — дно резко уходило вниз. И вот ледяная вода сковала меня, так что в груди не осталось места для воздуха. Дыхание мое стало частым и прерывистым, но мне это было не впервой, и я просто продолжил грести. Взмах рукой. Толчок ногой. Рукой. Ногой. Я слышал, как Руби жадно хватает ртом воздух, словно эхом повторяя мои сдавленные вдохи, но все же продолжал, зажмурившись, плыть во тьму.

— Джес! — Руби не столько выкрикнул, сколько выдохнул мое имя. — Джес!

Я открыл глаза и стал высматривать его в темноте, которой не было конца и края.

— Руби? — я отозвался, продолжая плыть вперед.

Когда, спустя несколько секунд, я понял, что его нигде не видно, было уже поздно. В одну сторону, в другую — я греб в исступлении, не зная где искать. В безлунной ночи я вдруг вспомнил кур, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю даже, почему мне на ум пришли именно они. Просто когда ты заходишь в курятник, чтобы выбрать одну птицу на убой, все они вдруг начинают суматошно носиться, даже не зная, куда бегут и от кого. И выражение лица у жертвы всегда отсутствующее. Не испуганное и не печальное, а именно какое-то потерянное.

Так, конечно, подгадала судьба, что первая машина, попавшаяся мне после часа ходьбы по пустой трассе, оказалась машиной моего отца. Именно он нашел меня — голого, с обезумевшими глазами. Я выпалил то, что произошло с Руби. Уж не знаю, была ли моя речь осмысленной или нет.

— Он тебя разыгрывает, — сказал отец. Такая у него была манера говорить. Никаких вопросов, одни утверждения.

— Нет, я уверен! — я все еще кричал.

— Ты точно не придумываешь?

Этот вопрос в ответе не нуждался.

— Тогда он уже мертв, — продолжил отец, открывая мне дверь. — За твоей одеждой вернемся завтра.

Я боялся, что разозлил его вынужденным возвращением домой, хоть потом он все-таки и уехал в Кампар на свою ежевечернюю игру в карты. Я боялся, поэтому больше ничего не сказал.

Вот как-то так мой друг Руби Вон и умер.