Этот заплыв, как и предыдущие, был бесцельным. Не было глупой борьбы, не было соревнований вроде «выиграет первый добравшийся до того края». Мы просто плыли. На расстоянии нескольких футов от места, где заканчивалась отмель, я приготовился к холоду. Он полностью сковал мое тело, выдавливая воздух из груди. Дыхание стало частым, прерывистым, но это ощущение было мне знакомо, и я не переставая энергично работал руками и ногами. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Я слышал судорожное дыхание Руби, эхом повторяющее мое собственное, но, закрыв глаза, продолжал плыть во мраке.

– Джас, – последовал первый зов.

Руби не произнес, а выдохнул мое имя:

– Джас.

Я открыл глаза и стал высматривать его в бесконечной темноте.

– Руби? – откликнулся я, по-прежнему плывя вперед.

Было слишком поздно, когда спустя несколько секунд, до меня дошло, что его здесь больше нет. Я яростно метался из стороны в сторону, не представляя, где искать, куда повернуть далее. В эту безлунную ночь я вспомнил о курах, которых мы держали на заднем дворе фабрики. Не знаю, почему эти мысли пришли мне в голову. Когда мы заходили в курятник, чтобы выбрать птицу для забоя, курицы разбегались зигзагами, никогда не понимая, куда бежать или от кого спасаться. У жертвы всегда был отсутствующий, не испуганный или печальный, а всего лишь потерянный вид.

То, что первая машина, которая попалась мне на пути, после часа ходьбы по пустынной дороге, оказалась машиной отца, было не иначе как судьбой. Именно он должен был найти меня – обнаженного, с безумным выражением глаз. Я выпалил ему, что случилось с Руби. Понял ли он все или нет, не знаю.

– Он разыграл тебя, – сказал отец.

Это была его манера говорить: никаких вопросов, только утверждения.

– Нет! Я уверен! – выкрикнул я.

– Ты не врешь?

Отвечать не было нужды.

– Что ж, он уже мертв, – констатировал отец, открывая для меня дверь. – Мы вернемся за твоими вещами завтра.

Теперь он вынужден был проделать весь путь домой, прежде чем вернуться обратно в Кампар для вечерней игры в карты. Я боялся, что он сердится на меня за это. Боялся – поэтому ничего больше не сказал.

Так погиб мой друг Руби Вонг.