В тот раз мы плавали как обычно. Просто так, без глупых «спорим, не догонишь!» Неподалёку от края отмели, где дно резко обрывалось, я мысленно поёжился. Холод пробрал до костей, из груди вышибло воздух. Я судорожно вдохнул, продолжая работать руками и ногами. Ледяной водой меня не удивишь. Я грёб и отталкивался. И снова грёб. И отталкивался. Рядом слышались сдавленные всхлипывающие вдохи Руби, но я не размыкал глаз, продвигаясь во тьмy.

— Джас, — донеслось вдруг. Руби будто выдохнул моё имя. — Джас.

Не останавливаясь, я огляделся в бесконечном мраке.
— Руби, где ты?

Спустя всего несколько мгновений, я понял, что рядом никого нет. Руби пропал. Я в ужасе метался из стороны в сторону, не соображая, где искать, куда плыть. Бесполезно. Слишком поздно. В чернильной тьме той безлунной ночи почему-то вдруг вспомнились цыплята у нас за фабрикой, на заднем дворе. Придёшь выбрать такого на убой, а они носятся, как угорелые, не зная, от кого спасаться и где прятаться. Пойманный всегда смотрел как-то потерянно. Не испуганно или печально, а именно безучастно.

По пустынной дороге я отшагал час, не меньше, а потом в первой встречной машине увидел за рулём отца. Подарок судьбы, разумеется. Именно отцу было уготовано подобрать тогда меня, голого, с ошалевшими глазами. Я выпалил, что случилось с Руби. Понятно, нет — не знаю.

— Он не шутит, — сказал отец.
Как всегда. Одни утверждения, никаких вопросов.

— Нет, конечно, не шутит!
— И ты не выдумываешь.
Отвечать смысла не было.

— Получается, он мёртв. — Отец распахнул мне дверцу. — Садись. Одежду поищем завтра.

Я боялся, что разозлил отца. Он ехал в Кампар играть в карты, как обычно, а теперь приходилось задерживаться, чтобы завезти меня домой.
Боялся, и молча сел в машину.

Так погиб мой друг Руби Вонг. Так вот.