В тот раз, как и всегда, мы поплыли просто так, не собираясь выяснять, кто быстрее. Просто поплыли. Впереди начиналась глубина, и я внутренне сжался. От холодной воды перехватило дыхание. С шумом глотнув воздуха, я продолжал грести. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Вторя моим вдохам и выдохам, дышал Руби. Не открывая глаз, я взрезал тёмную гладь.

— Джас, — донеслось сзади. Скорее выдох, чем слово. — Джас.

Я взглянул. Темно.

— Что, Руби?

Когда до меня дошло, что Руби отстал, было поздно.

В отчаянии мечась по водной глади, я отчего-то вспомнил кур, которых мы держали на дворе за фабрикой. Мы входили к ним, чтобы зарезать одну на суп, и воздух наполнялся кудахтаньем и перестуком птичьих лап. Куры метались по всей загородке, бесцельно и бестолково. Обречённая не выглядела напуганной, только растерянной.

Когда после часа ходьбы по пустой дороге показалась машина отца, я счёл это волей судьбы. Подобрать меня должен был именно он. Я, как мог, рассказал о случившемся.

— Он не сыграл с тобой шутку, — сказал отец. В своём особом стиле — не спрашивая, а утверждая.

— Если бы!..

— И ты не выдумываешь.

Он не ждал ответа.

— Значит, утонул. — Он открыл дверцу, давая мне сесть. — За твоими вещами съездим днём.

Он был хмур. Теперь ему предстояло везти меня домой, а потом снова ехать в Кампар, играть с друзьями в карты. Испугавшись, что мне влетит, я ничего не сказал.

Где-то так и погиб мой друг Руби Вонг.