И в этот раз, как обычно, мы просто плыли, без всякой цели, без глупостей вроде "наперегонки" или "кто быстрее на ту сторону, тот и выиграл". За несколько футов от края, где дно резко уходило вниз, я приготовился к холоду. Он сковал все тело, выдавливая воздух из легких. Мои вдохи стали короче, я задыхался, но я уже знал, как это бывает, и потому просто продолжил грести: взмах, толчок, вхмах, толчок. Я слышал, как судорожные вздохи Руби вторили моим собственным, но плыл дальше в темноту, закрыв глаза.

-Джес, - послышалось в первый раз. Руби не произнес, а выдохнул мое имя. - Джес.

Я открыл глаза и в полной темноте попытался увидеть его. - Руби? - позвал я, все еще двигаясь вперед.

Когда через несколько секунд я понял, что он пропал, было уже поздно. Я метался туда и сюда, не зная, где искать, куда плыть. В эту безлунную ночь я вспомнил куриц, которых мы разводили на дворе за фабрикой. Не знаю, почему они пришли мне на ум. Когда к ним заходили, чтобы выбрать, кого забить, они суматошно бегали из угла в угол, не разбирая дороги и не понимая, от кого они спасаются. У жертвы всегда были пустые глаза, ни страха, ни тоски, одно лишь недоумение.

После часа ходьбы по пустынной дороге первая машина, которую я встретил, оказалась отцовской, - судьба, не иначе! Именно отцу я должен был попасться, голый и обезумевший. Я стал кричать о том, что стало с Руби. Не знаю, можно было понять что-то или нет.

-Он не разыграл тебя, - сказал отец. Такая у него была манера - не спрашивать, а утверждать.

Я закричал: "Точно нет!

- А ты не выдумываешь?

Мне незачем было отвечать.

- Тогда его уже нет в живых, - сказал он и открыл дверь, чтоб я садился. - За твоей одеждой вернемся завтра.

Я боялся, что он сердится, ведь теперь из-за меня ему нужно столько рулить обратно домой, прежде чем опять ехать в Кампар играть в карты. Я боялся и потому больше не проронил ни слова.

Вот примерно так и умер мой друг Руби Вонг.