В тот раз, как и раньше, не придумывали мы себе никаких целей, не затевали глупой гонки «кто первый будет на другой стороне – чемпион». Плавали – и всё. Я уже знал, что в нескольких шагах от края, где пологое дно резко уходит в глубину, вода обжигает холодом. Он сковал тело, каждый вдох давался с трудом, но ощущение было не в новинку, и я упрямо двигался вперед. Рывок, ещё рывок. Я пыхтел, отдувался. Эхом доносилось из темноты прерывистое, натужное дыхание Руби, а я плыл и плыл, не разжимая век.


Вдруг он позвал меня:


– Джас!


Мне почудилось, это звук его выдоха.


И опять:


– Джас!


Я открыл глаза и, продолжая плыть, силился отыскать друга в непроглядной тьме.


– Руби!


Через несколько секунд, когда до меня дошло, что его нет, было уже поздно. Я бросался из стороны в сторону, не представляя, где он, куда исчез. Той безлунной ночью я почему-то вспомнил про цыплят, которых мы держали на заднем дворе фабрики. Войдёшь в загон поймать одного, а они давай метаться туда-сюда, не зная, куда бегут, от кого спасаются. И обречённый на заклание никогда не выглядел ни напуганным, ни подавленным, а казался растерянным или просто безучастным.


Конечно же, то была судьба: ведь на пустынной дороге первой мне встретилась машина отца. Я брёл в темноте целый час – раздетый, обезумевший от ужаса, а он всё-таки нашёл меня. Просто не мог не найти!


И тут меня прорвало. Я торопился рассказать о Руби, но отец, видно, мало что понял из моих бессвязных выкриков.


– Похоже, твой дружок тебя развёл.


Он всегда так разговаривал: до расспросов не снисходил.


– Да нет же, нет!


– А не врёшь?


Спросил, но ответ ему был не нужен.


– Тогда он уже мёртв, – отрезал отец. – Давай в машину, твои тряпки заберём завтра.


Я испугался, что он разозлится. Меня надо везти домой, потом гнать обратно в Кампар, куда он спешил тем вечером играть в карты. Скованный страхом, я не проронил больше ни слова.


Так и пропал мой друг Руби Ванг.