Тем вечером мы, как обычно, отправились плавать просто так. Не устраивали соревнований, не пытались побыстрее добраться до другой стороны — всё как обычно. В паре метров от берега, там, где начиналась глубина, было холодно, и я заранее приготовился. Студёная вода хлестанула по телу, вышибив из лёгких воздух. Я задышал резко, чуть сдавленно, но уже был знаком с такими ощущениями, так что просто продолжал ударять по воде. Руки, ноги, руки, ноги. Где-то за спиной раздавалось глухое дыхание Руби, но я с закрытыми глазами все так же плыл в темноту.


— Джас, — почти беззвучно позвал меня он, и снова: — Джас.


Я поискал друга взглядом. Ну и темнотища, как в гробу.


— Руби?


Я по-прежнему плыл вперёд. А когда понял, что рядом никого нет, было уже поздно.


Руби! Отзовись! Где ты?


Я в ужасе кидался из стороны в сторону, молотя по воде изо всех сил. Уж не знаю почему, но той безлунной ночью в голову пришла мысль о цыплятах, что жили во дворе за фабрикой. Когда ты входил в курятник выбрать того, кто сегодня умрёт, они удирали зигзагами, хотя и не понимали, от чего спасаются. У смертника всегда были пустые глаза — ни страха, ни грусти, одна растерянность.


Я уже с час тащился вдоль пустынной дороги, и тут не иначе как сама судьба послала мне машину отца. Именно ему выпало найти своего голого, почти спятившего от тревоги сына. Я, срываясь на крик, стал рассказывать, что случилось с Руби. Не знаю, насколько меня можно было понять.


— Твой дружок не пошутил, — изрёк отец.


Вот так, ничего не спрашивая, утверждение, и всё тут. Он у меня всегда так разговаривал.


— Конечно, нет!


— А ты, часом, меня не разыгрываешь?


Говорить что-то в ответ не было нужды.


— Значит, он уже покойник, — заключил отец, распахивая передо мной дверь. — А одёжку твою заберём завтра.


Я опасался его разозлить, потому что теперь ему требовалось везти меня домой, а потом снова ехать в Кампар на вечернюю игру в карты. Я боялся, и потому умолк.


Вот и все о том, как утонул Руби Вонг, мой друг. Ну, вы поняли.