В тот раз мы пошли плавать как обычно, просто так, и вовсе не собирались выяснять, кто быстрее. Я помнил, что отмель довольно узкая, скоро дно оборвётся, и заранее приготовился. Ледяная вода сдавила тисками, выбила из груди воздух. Я резко, прерывисто вдохнул, но холодом меня не удивишь, и я поплыл, размеренно загребая и отталкиваясь, как лягушонок. Руки-ноги, руки-ноги, раз-два. Где-то недалеко слышалось судорожное дыхание Руби, но я продолжал грести, не размыкая глаз.

— Джас, — послышалось вдруг. Руби словно выдохнул моё имя. — Джас.

Не останавливаясь, я повертел головой. Тьма-тьмущая — ничего не видно.
— Руби, ты где? — крикнул я в ответ.

Понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что рядом никого нет, но было поздно. Куда же он подевался? Я заметался, изо всех сил взрезая воду. Тогда, в чёрной безлунной тьме, почему-то вдруг вспомнились цыплята у нас в садике за фабрикой. Войдёшь в курятник, цыплята так и бросаются врассыпную, хотя откуда им знать, что одного из них выберут на убой. Пойманный всегда смотрел безучастно. Не испуганно, не подавленно, а именно отсутствующе.

Долгий час я брёл по пустынной дороге, пока навстречу мне не показалась машина. За рулём сидел отец. Судьба, конечно. Только он и мог найти меня тогда, голого, с шальным взглядом. Я выпалил, что Руби пропал. Не знаю, связно ли получилось.

— Это не шутка, — сказал отец.
Он всегда говорил утвердительно. Вопросов не задавал.
— Нет, конечно нет!
— И ты не сочиняешь.
Отвечать было нечего.
— Значит он мёртв. — Отец открыл дверцу автомобиля с моей стороны. — За твоей одеждой съездим завтра.

Я боялся его рассердить, ведь теперь придётся возвращаться, везти меня домой, а потом опять поворачивать в Кампар, где отца ждали за карточным столом приятели. Боялся рассердить — и промолчал.

Вот так и погиб мой друг Руби Вонг. Примерно так.