В тот раз, как и всегда, мы плыли просто так – не думая обогнать друг друга, без всяких там дурацких состязаний. Просто плыли. Достигнув края отмели, за которым начиналась глубина, я внутренне поежился. Затем холодная вода сжала, как в тисках. Я резко втянул воздух. Ладно, бывало и хуже. Я продолжал грести. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Руби громко дышал рядом. Прикрыв глаза, я весь отдался чувствам.

– Джас, – чуть слышно донеслось сзади. – Джас.

Продолжая плыть, я огляделся и не увидел ни пятнышка света.

– Руби?

Прошла едва ли пара секунд, прежде чем я понял, что рядом никого – но было слишком поздно.

Я лихорадочно заметался во все стороны. Почему-то пришла мысль о цыплятах. Мы держали их на заднем дворе, и когда заходили в курятник, чтобы поймать одного на обед, они неслись зигзагами в разные стороны. Будущая жертва всегда смотрела пустым взглядом, в котором не читалось ни страха, ни грусти, только растерянность.

Я долго-долго брел по пустой дороге, и первая же машина оказалась машиной отца. Найти меня тогда, голого, с шальным взглядом, должен был именно он. Я сбивчиво рассказал – нет, прокричал – что случилось с Руби.

– Он не затеял прятки, – сказал отец. Вот так всегда. Не вопросы, а утверждения.

– Нет, конечно!

– И ты не выдумываешь.

Слова были излишни.

– Тогда его уже не спасти. – Отец распахнул дверь, давая мне залезть. – За твоей одеждой съездим завтра.

Я боялся, что мне попадет. Отец ехал в Кампар, на вечернюю партию в карты, а теперь ему делать крюк, чтобы вернуть меня домой. Я боялся, и больше ничего не сказал.

Как-то так и погиб мой друг Руби Вонг.