В тот заплыв мы, как и всегда, пустились просто так, без особой цели. Никаких глупых гонок, никакого соперничества. На краю отмели, где дно резко обрывалось, я отважно приготовился к холоду. Студеная вода обожгла так, что выбила из легких весь запас воздуха. Я задышал резко и рвано, но продолжал спокойно работать руками и ногами. Толчок. Гребок. Толчок. Гребок. Мне было не впервой.


Рядом мне в унисон прерывисто сопел Руби, но я, закрыв глаза, равномерно плыл в темноту.


— Джас, — послышался первый оклик. Скорее выдох, а не слово. — Джас.


Я открыл глаза и, по-прежнему плывя вперед, поискал его в непроглядной темноте.


—Да, Руби?


Когда через пару секунд до меня дошло, что сзади никого нет, было уже поздно.


О боже, Руби! Ты где?


Я лихорадочно кидался туда и сюда, плавал то вперед, то назад. Почему-то во мраке той безлунной ночи мне вспомнились цыплята, которых мы держали на заднем дворе фабрики. Когда ты приходил в курятник выбрать среди них кого-то на суп, они, не понимая от кого и куда, убегали зигзагами.


Судьбе было угодно, чтобы автомобиль, который подобрал меня после часа ходьбы по безлюдной дороге, оказался отцовским. Это отец должен был найти меня там — голым и полубезумным от страха. Я, срываясь на крик, стал объяснять, что произошло с Руби. Не знаю, внятно я говорил или нет.


— Так не шутят, — заметил отец в своей обычной манере. Он никогда не задавал вопросов, всегда говорил одними утверждениями.


— Конечно же, нет! — воскликнул я.


— И ты меня не дурачишь.


Я просто промолчал.


— В таком случае, его не спасти. — Отец распахнул передо мной дверцу машины. — А твою одежку поищем завтра.


Я боялся его рассердить, ведь теперь ему придется везти меня домой, а потом снова рулить в Кампар, где он по вечерам играет в карты. Не желая сердить его еще больше, я сидел тихо, как мышка.


И это, в общем-то, всё. Вот так погиб мой друг Руби Вонг.