Таш О. Шёлковая фабрика.


И в тот раз, как всегда до этого, мы не придумывали себе задание, не соревновались, никаких этих «кто первый доплыл, тот победил». Просто плыли. За несколько метров до края шельфа я приготовился к холоду. Казалось, ледяная вода проникает до костей, выжимает воздух из легких. Каждый вдох давался с трудом, но такое бывало и раньше, поэтому я не останавливался. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Я слышал рваное дыхание Руби, как эхо моего собственного, и плыл всё дальше в черноту с закрытыми глазами.
«Джас», – первый раз позвал он меня. Не сказал, а выдохнул: «Джас».
Я открыл глаза и поискал его взглядом в обступавшем мраке.
«Руби?» – окликнул я, продолжая плыть вперёд.
А когда спустя несколько секунд я понял, что его нет со мной, было уже поздно. Я заметался, не зная, где его искать. Ночь была безлунная, и почему-то мне вспомнились куры, которых держали во дворе за фабрикой. Если кто-нибудь входил в загородку, чтобы поймать курицу и зарезать, они кидались наутёк зигзагами, не разбирая дороги. У пойманной жертвы всегда был потерянный вид, не испуганный и не печальный, просто потерянный.
Это была судьба, не иначе, что первой машиной, которую я встретил, прошагав больше часа по пустынной дороге, была машина отца. Именно отец должен был найти меня, голого, с сумасшедшими глазами. Я прокричал, что случилось с Руби. Не знаю, можно ли было что-то понять из моего крика.
– Он не разыгрывает тебя, – сказал отец. Такая у него было манера, сообщения вместо вопросов.
– Нет, я точно знаю! – завопил я.
– Ты ничего не придумал?
Я даже не ответил.
– Значит, его уже нет в живых, – сказал он, открывая дверь, чтобы я мог сесть. – За твоей одеждой съездим завтра.
Я боялся, что он злится на меня за то, что ему приходится возвращаться домой, а потом опять ехать в Кампар – он играл там по вечерам в карты. Боялся, поэтому промолчал.
Вот так умер мой друг Руби Вонг.