В тот раз, как и во все другие, мы просто купались. Никаких дурацких гонок, вроде «кто вперёд до того берега» — просто плавали, и всё. Я знал, у края отмели, где дно резко уходит вниз, вода станет ледяной. Холод сдавит тело и выбьет из груди остатки воздуха. Я был готов. Я закашлялся, задыхаясь, но продолжил грести. Рука — нога. Мах — удар… Я слышал, как Руби закашлялся тоже, но, не останавливаясь и не открывая глаз, плыл в черноту.

— Джас, — донеслось вдруг. Это был даже не голос, Руби просто выдохнул: — Джас.

Я раскрыл глаза и стал искать его в непроглядной темноте.

— Руби? — Позвал я, продолжая плыть.

Когда — несколько секунд спустя — я понял, что его нет рядом, было уже поздно. Я заметался, не зная, куда смотреть и в каком направлении двигаться. Я вспомнил про наших цыплят во дворе за фабрикой — не знаю, почему. Когда входишь к ним в загон, чтобы выбрать одного на убой, они начинают носиться туда-сюда, даже не понимая, куда и от кого бегут. Жертву же выдает пустота в глазах. Не страх, не грусть — просто потерянность.

Час я шагал по пустынной дороге, и, конечно же, первой машиной, посланной судьбой мне навстречу, оказалась отцовская. Кто, как не отец, должен был найти меня — голого и ошалевшего? Я стал кричать ему про Руби. Не думаю, что мог тогда говорить связно.

— Он тебя не дурачит, — произнес отец. Он всегда так разговаривал — никаких вопросов, только утверждения.

— Да нет же! — прокричал я.

— А ты не сочиняешь?

Отвечать я не стал.

— Тогда он уже мёртв. — Отец открыл дверцу, впуская меня в машину. — За твоей одеждой вернёмся завтра.

Я боялся, что отец зол на меня — он направлялся в Кампар играть в карты, и теперь терял время, возвращаясь со мной с полдороги. Я боялся, и потому не сказал ни слова больше.

Вот, как бы, и всё про то, как умер мой друг Руби Вонг.