Мы плавали, как всегда, просто так, без цели, безо всяких дурацких «наперегонки». Просто плавали. Я знал, что уже в нескольких метрах от берега, где кончается отмель, вода станет ледяной. Холод сковал мое тело так, что перехватило дыхание. Я судорожно хватал ртом воздух, но это было уже знакомое чувство, и я плыл дальше. Толчок. Гребок. Толчок. Гребок. Я слышал такое же судорожное дыхание Руби, но продолжал двигаться вперед во тьме, с закрытыми глазами.

— Джес, — позвал он в первый раз. Руби вымолвил мое имя чуть слышно, скорее выдохнул. — Джес.

Я открыл глаза, силясь различить его в непроглядном мраке.

— Руби? — откликнулся я, не останавливаясь.

Лишь несколько секунд спустя я понял, что его нигде нет, и было уже слишком поздно. Я рванулся то в одну, то в другую сторону, гадая, где его искать, куда плыть. Даже луна в ту ночь не светила. Непонятно почему, я вдруг вспомнил о курах, которых мы держали на заднем дворе у фабрики. Когда заходишь в курятник выбрать птицу для забоя, они мечутся туда-сюда, не зная, какая участь их ждет и от кого они бегут. У жертвы при этом всегда отсутствующий, бессмысленный, безучастный взгляд — ни испуга, ни даже тоски, только растерянность.

Не иначе как судьба распорядилась, что пройдя целый час по пустынному шоссе, первой я встретил машину отца. Именно ему суждено было увидеть меня таким — без одежды, с обезумевшим взглядом. Я бессвязно проорал о том, что случилось с Руби. Не знаю, понял ли он хоть что-то.

— Он тебя не разыграл, — сказал отец. Такая у него была манера говорить — утвердительные предложения вместо вопросов.

— Конечно, нет! — закричал я.

— Не выдумываешь?

Ответ был излишним.

— Тогда он уже мертв, — заключил он и открыл для меня дверь машины. — За одеждой завтра заедем.

Я боялся его гнева, ведь из-за меня пришлось возвращаться домой и проделывать двойной путь до Кампара, где он играл в карты по вечерам. Так боялся, что всю дорогу молчал.

В общем-то, так и погиб мой друг Руби Вонг.