В тот раз мы плавали как обычно, без всяких глупых состязаний. Просто плавали. Мелководье уже кончалось, и я внутренне подобрался. И тут же холод сжал всё тело, лёгкие потребовали кислорода. Я с шумом втянул воздух. Перепад температур не был мне в новинку, и я продолжал грести. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Вторя моим вдохам и выдохам, громко задышал Руби. Сомкнув глаза, я резал водную гладь.

— Джас. — Руби словно выдохнул моё имя. — Джас.

Не останавливаясь, я вгляделся во тьму. Ни огонька.

— Что, Руби?

Секунды через три я понял, что его не слышу — но было слишком поздно.

Я заметался по поверхности, торопливо вспарывая тёмные воды.

Под мрачным тем небом отчего-то вспомнились цыплята, что жили на заднем дворе. Когда к ним приходили, чтобы забрать одного на суп, они шарахались и бестолково метались по всей клетке. Пойманный всегда смотрел как-то безучастно. В глазах не читались ни страх, ни грусть. В них была одна пустота.

С час отшагав по пустой дороге, я встретил отца. Он ехал в Кампар. Именно отцу выпало найти меня — голого, с диким, растерянным взглядом. Срывая горло, я бессвязно пересказал случившееся.

— Он не решил пошутить, — сказал отец. Словно не спросил, а объявил — как всегда.

— Конечно, нет!

— И ты не выдумываешь.

Ответ не требовался.

— Значит, ему уже не помочь. — Отец распахнул мне дверцу автомобиля. — За твоими вещами съездим днём.

Я боялся, что он зол: приходится везти меня домой вместо того, чтобы играть с приятелями в карты в Кампаре. Не желая напрашиваться на выволочку, я промолчал.

Вот как погиб мой друг Руби Вонг.