В тот раз мы плавали, как всегда, бесцельно, просто так, не соревнуясь, кто быстрей. Купались, и только. Конец отмели был близко, начиналась глубина, и я непроизвольно поежился. Ледяная вода вышибла из груди весь дух. Я резко вдохнул, но сжал зубы и продолжил грести. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Руби с присвистом дышал рядом. Я плыл в черноту, не открывая глаз.

— Джас, — позвал он. Не слово, а выдох. Потом опять: — Джас.

Я скосил глаза и, не прекращая двигаться вперед, откликнулся:

— Что, Руби?

Секунды через три до меня дошло, что за мной уже никто не плывет, но было слишком поздно.

Что было сил, я погреб назад, рванул в другую сторону, в третью. Где он? Куда пропал? Той беззвездной ночью я отчего-то подумал о цыплятах, что жили у нас на заднем дворе фабрики. Когда в курятник заходили за птицей на суп, они принимались носиться зигзагами, не разумея, куда бегут и от чего. Пойманная курица всегда смотрела как-то отсутствующе. Не со страхом, не с грустью, а отрешенно.

После часа ходьбы по пустой дороге показалась машина отца — провидение, не иначе. Кто, как не отец, должен был найти меня, голого, с диковатым взглядом. Я выпалил все одним духом. Наверное, получилось довольно путано.

— Не думаю, что это его шуточки, — сказал отец. Он не умел по-другому. Никогда не спрашивал, только утверждал.

— Нет!

— Ты не придумываешь…

Что я мог ответить?

— Тогда ему уже не помочь, — заключил он и открыл дверцу. — Забирайся. За твоей одеждой съездим завтра.

Я боялся, что он накажет меня: из-за меня ему пришлось поворачивать домой, и он, скорее всего, опоздает в Кампар на игру в карты. Я боялся — и промолчал.

Вот как-то так и погиб мой друг Руби Вонг.