В тот раз — как и всегда — у нашего заплыва не было какой-то конкретной цели; это не было бестолковым соревнованием, где победителем становится тот, кто доберётся до противоположной стороны первым. Мы просто плыли. В паре метров от кромки воды, там, где мелководье уступало большей глубине, я ощутил ожидаемый холод. Этот холод пронизал моё тело насквозь, так что в лёгких даже не хватало воздуха. Дыхание сбилось. Но это ощущение было знакомо, поэтому я лишь продолжил энергично грести. Рывок. Толчок. Рывок. Толчок. Я слышал частые, судорожные вдохи Руби, вторящие моим собственным, но всё плыл вперёд, в черноту, не останавливаясь и не открывая глаз.

— Джас, — позвал он в первый раз. Это был скорее шёпот, голоса Руби толком не было слышно. — Джас.

Я открыл глаза и поискал его в этой бесконечной тьме.

— Руби? — окликнул я друга, продолжая плыть.

Когда несколько мгновений спустя до меня наконец дошло, что рядом никого нет, было уже поздно. Я яростно метался в воде из стороны в сторону, не зная, где искать, куда повернуть. В этой безлунной ночи я вдруг вспомнил о цыплятах, которых мы держали во дворике позади завода. Не знаю даже, почему мысль о них пришла мне в голову. Когда кто-нибудь входил в загон, чтобы отловить одного из цыплят на убой, они беспорядочно разбегались во все стороны, сами не зная, куда и от чего бегут. А у пойманной в конце концов птицы всегда были пустые глаза — не испуганные и даже не печальные, а просто какой-то потерянный взгляд.

От судьбы не уйдёшь: после блуждания битый час по совершенно пустынной дороге мне повстречалась машина, за рулём которой был отец. Именно отец нашёл меня тогда, бросившего одежду у воды и с застывшим в глазах ужасом. Я взволнованно, переходя на крик, поведал ему, что случилось с Руби. Не уверен, что в моём сбивчивом рассказе можно было что-то толком разобрать.

— А не вздумал ли он над тобой подшутить, — услышал я в ответ. Отец всегда говорил в такой манере: он словно не задавал вопрос, а сам отвечал на него.

— Нет, я уверен! — выкрикнул я.

— Ты не выдумываешь?

Ответ читался на моём лице.

— Тогда он наверняка уже мёртв, — решил отец и открыл дверцу, чтобы я забрался в машину. — Мы вернёмся за твоей одеждой завтра.

Я боялся, что отец злится на меня, ведь ему придётся везти меня домой, а потом снова садиться за руль и ехать в Кампар к приятелям, с которыми он по вечерам играл в карты. Я дико боялся, поэтому промолчал.

Вот, в общем-то, и вся история гибели моего друга Руби Вонга.