В тот раз, как и всегда, мы плыли безо всякой цели, без дурацких соревнований, вроде «кто первый переплывет на ту сторону». Просто плавали. Через пару футов от места, где дно под ногами обрывалось, я приготовился погрузиться в холод. Ледяная вода сжала все мое тело, выдавила воздух из груди. Мое дыхание стало резким, судорожным, но я был готов к холоду, и продолжал энергично плыть. Гребок рукой, толчок ногой. Гребок. Толчок. Я слышал прерывистое дыхание Руби, вторящее моему, но продолжал плыть с закрытыми глазами в черноту.
«Джас! – услышал я его зов. Он не произнес мое имя, а выдохнул его. – Джас!»
Я открыл глаза и стал высматривать его в кромешной темноте. «Руби!» – позвал я, продолжая плыть вперед.


Через несколько секунд до меня дошло, что его нет рядом, но было уже поздно. Я рванулся в другую сторону, не зная, где искать, куда плыть. Посреди безлунной ночи мне вдруг подумалось о курах, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю, почему мне вспомнились они. Когда ты заходил в курятник выбрать курицу к столу, они бросались наутек, мечась зигзагами, не понимая, куда и от кого бегут. У жертвы всегда было отсутствующее выражение в глазах, не перепуганное, и даже не отчаянное, просто пустое.


Я шел битый час по пустой дороге, и первым человеком, ехавшим мне навстречу, конечно же, оказался мой отец. Именно он должен был найти меня – голого, с безумными глазами. Я крикнул, что с Руби случилась беда. Не знаю, понял ли он меня.
– А он не подшутил над тобой, – сказал отец. Так он всегда и говорил – не спрашивал, только утверждал.
– Нет, точно нет, – крикнул я.
– Ты не выдумываешь.
Мне и отвечать было не нужно.
– Тогда он уже мертв, – сказал отец, открывая мне дверку. Завтра вернемся за твоей одеждой.
Я боялся, что он злится на меня из-за того, что ему пришлось везти меня домой, а затем снова ехать в Кампар, где он по вечерам играл в карты. Мне было страшно, и я сидел молча.


Вот примерно так и погиб мой друг Руби Вонг.