Как и всегда, в этом заплыве не было ни цели, ни состязания, никаких глупых «кто первый дотуда, тот победил». Мы просто плавали. Через несколько футов от края риф обрывался. Я подготовился к холоду, но он все равно сковал тело и вышиб воздух из легких. Ощущение было знакомым. Дыша прерывисто и резко, я продолжал грести вперед. Рывок. Толчок. Рывок. Толчок. Захлебывающееся дыхание Руби отдавалось эхом моего собственного, но я, закрыв глаза, плыл дальше в черноту.

Вскоре он позвал меня в первый раз.

- Джас. – Руби не произносил это, он выдыхал. – Джас.

Я открыл глаза и поискал его в бесконечной тьме.

- Руби? – спросил я, по-прежнему плывя вперед.

Когда несколько секунд спустя я понял, что он исчез, было уже слишком поздно. Я метался в разные стороны, как безумный, не зная, где искать, куда повернуть дальше. Сквозь безлунную ночь пришло воспоминание о цыплятах, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю, откуда у меня в голове взялось именно это. Когда кто-нибудь заходил в курятник, чтобы выбрать птицу на убой, они кидались врассыпную, не понимая, ни куда бегут, ни от кого убегают. Жертва всегда выглядела безучастной: не испуганной и даже не грустной, просто потерянной.

Разумеется, судьба распорядилась так, что первой машиной, которую я встретил после того, как час брел по пустынной дороге, оказалась машина Отца. Именно Отец должен был обнаружить меня – голого, с диким взглядом. Я выпалил все, что случилось с Руби. Не знаю, была ли в моей речи хоть капля осмысленности.

- И он тебя не разыгрывает, - произнес Отец. Так уж он говорил: никогда не спрашивал, только утверждал.

- Я точно знаю, что нет! – выкрикнул я.

- И ты не врешь мне?

Отвечать не было нужды.

- Тогда он уже мертв, - сказал Отец и открыл дверцу. – Завтра мы заберем твои вещи.

Я боялся, он разозлится на меня из-за того, что придется ехать аж до самого дома, а потом возвращаться в Кампар ради вечерней игры в карты. Из-за своего страха больше я не проронил ни слова.

Примерно так умер мой друг Руби Вонг.