Купались мы в тот раз как обычно, без дурацких заплывов на скорость. Просто плавали, и только. Полоска отмели кончалась, дно обрывалось вниз, и я приготовился к ледяным объятьям. Вода обожгла, вышибла дух. Я непроизвольно втянул воздух, но к резкому переходу уже привык, и руки-ноги работали сами. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Руби со свистом дышал где-то рядом. Крепко сомкнув глаза, я плыл и плыл в черноту.

– Джас, – позвал меня Руби. Почти беззвучно. – Джас.

Я вгляделся во мрак.

– Что, Руби?

Гребок, толчок.

Лишь через пару биений сердца до меня дошло, что Руби рядом нет, но было уже слишком поздно.

Я то бросался плыть куда-то, то возвращался, не понимая, где его искать. Даже не знаю, отчего вдруг, но под тем черным небом вспомнились цыплята. Они жили на заднем дворе нашей фабрики. Если кто-то входил в курятник за очередной птичкой, они разбегались в разные стороны, неслись сломя голову, не понимая, куда и от кого. Пойманный цыпленок всегда выглядел как-то потерянно. Не испуганно, не равнодушно, а именно потерянно.

В первом же автомобиле, что я встретил, отмахав час по пустынной дороге, сидел отец. Верно, сама судьба послала мне его. Найти меня тогда, голого, с безумным взглядом выпученных глаз, должен был именно он. Срывая горло, я путано пересказал случившееся.

– Он над тобой не подшутил, – спросил отец. Точно не спросил, а объявил. Как обычно.

– Он не мог!

– Ты не обманываешь.

Я не ответил.

– Думаю, ему уже не помочь, – вздохнул он и распахнул дверцу. – Садись. Твою одежду заберем завтра.

Он ехал в Кампар на обязательную партию в карты, а теперь ему возвращаться с полдороги со мной. Наверное, он зол, подумал я. Боясь разозлить его еще сильнее, я до самого дома сидел молча.

Так вот, более или менее, и погиб мой друг Руби Вонг.