В тот раз, как и всегда, мы не собирались выяснять, кто быстрее, кто первым доплывёт до другого берега. Просто плыли. Отмель мы миновали быстро, и я невольно поёжился. Холодная вода стремительно обволокла меня, лёгкие запросили кислорода. Привычно втянув воздух, я продолжал грести. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Сзади эхом дышал Руби. Зажмурившись, я взрезАл аспидно-чёрную гладь.

— Джас, — вдруг позвал он. Слабо, чуть слышно. — Джас.

Я распахнул глаза в кромешную тьму и повертел головой.

— Что?

Прошла секунда, другая, третья. Когда я понял, что он пропал, было уже поздно.

Я поплыл назад, потом вернулся, лихорадочно заметался туда-сюда. Почему-то вспомнились куры — мы держали их на заднем дворе. Когда в курятник входили выбрать птицу на суп, они принимались бестолково носиться взад и вперёд. Пойманная всегда глядела как-то потерянно. Не испуганно или грустно, а именно что потерянно.

Я шагал по пустой дороге уже целый час, когда за рулём первой встреченной машины узнал отца. Разумеется, меня — голого, с безумными глазами — должен был подобрать именно он. Давясь словами, я выложил всё: про заплыв, про Руби.

— Он не сыграл с тобой злую шутку, — сказал отец. Спрашивать было не в его привычках.

— Папа!..

— И ты не сочиняешь.

Можно было не отвечать.

— Значит, он давно мёртв. — Отец хмуро распахнул дверцу. — Съездим за твоей одеждой завтра.

Его ждала в Кампаре традиционная игра в карты, а приходилось с полпути разворачиваться домой. Я боялся, что мне влетит, и потому всю дорогу до дома сидел молча.

Вот так погиб мой друг Руби Вонг.