В тот день мы снова плавали. Как всегда, мы не ставили перед собой никаких целей. Никаких бессмысленных гонок вроде «кто первый доплывет до другого берега, тот и выиграет». Мы просто плавали. Оказавшись рядом с тем местом, где откололся кусок рифа, я приготовился к тому, что мне будет холодно. И правда, меня всего охватил озноб, выдавливая весь воздух из груди. Я дышал резко и прерывисто. Я уже испытывал подобное, поэтому не испугался и продолжал быстро двигаться. Напрячься. Ударить. Напрячься. Ударить. Прерывистое дыхание Руби словно бы вторило моему, но я, закрыв глаза, плыл все дальше и дальше в темноту.

– Джес, – выдохнул Руби. У него не было сил позвать меня, и это был первый признак того, что что-то не так. – Джес.

Я открыл глаза, пытаясь разыскать его в бесконечной тьме.

– Руби? – позвал я, все еще плывя вперед.

Когда я понял, что его здесь нет, было слишком поздно. Я изо всех сил плыл, яростно загребая руками, не зная, куда смотреть и куда повернуть. Этой безлунной ночью я неожиданно подумал о цыплятах, которых мы разводили на дворе за фабрикой. Не знаю, почему я сейчас вспомнил об этом. Когда кто-то подходил к курятнику, чтобы выбрать цыпленка на убой, они всегда бегали зигзазами, хоть и не знали, куда их забирают и от кого они должны бежать. Выбранный цыпленок всегда выглядел каким-то отрешенным – не напуганным до смерти и даже не грустным; просто потерянным.

Конечно же, по воле судьбы первая же машина, которую я встретил после часа ходьбы по безлюдной дороге, принадлежала отцу. Именно отец должен был найти меня, голого, с безумными глазами. Я кричал о том, что случилось с Руби. Был ли в моих словах смысл, я не знал.

– Он не подшучивает над тобой, – сказал отец. Он никогда не задавал вопросов, только утверждал что-либо. Это была его манера речи.

– Нет! Я уверен, что не подшучивает! – закричал я.

– Ты ничего не выдумываешь?

Я не ответил. Да он и не ждал от меня ответа.

– Значит, он уже мертв, - сказал он, открывая передо мной дверь машины. – За твоей одеждой вернемся завтра.

Я боялся, что он сердится из-за того, что ему пришлось проделать двойной путь: вернуться домой и лишь потом ехать в Кампар, чтобы провести вечер за игрой в карты. Я боялся, поэтому больше ничего не сказал.

Вот так и умер мой друг, Руби Вонг.