Этот заплыв, как и остальные, был от нечего делать: без погони друг за другом и желания стать первым и выиграть. Мы просто плыли. В метре от края отмели я приготовился к холоду. Он сковал меня, выжимая воздух из легких. Я резко и судорожно вдохнул. Уже зная это ощущение, я активно двигался: рывок, удар, рывок, удар. Я слышал сдавленное дыхание Руби, вторящее моему, но плыл и плыл в темноте, закрыв глаза.

– Джас? – выдохнул Руби. Казалось, он зовет меня мысленно. – Джас.

Я открыл глаза и, стараясь отыскать его, вгляделся в бесконечную тьму.

– Руби? – Я по-прежнему плыл вперед.

Через несколько секунд я понял, что он утонул, но спохватился я слишком поздно. Остервенев, я метался из стороны в сторону, не зная, где искать и куда повернуть. В эту безлунную ночь я вспомнил кур с нашего двора за фабрикой. Не знаю, чего я о них подумал. Войдешь, бывало, в курятник за птичкой на убой, а куры носятся вправо-влево, не понимая, куда и от кого. У жертвы всегда тупой взгляд – не испуганный и даже не грустный, а просто обреченный.

Побродив часок по безлюдной дороге, я волею судьбы наткнулся на машину Отца. Именно он нашел меня – голого, с бешеными глазами. Я вопил о том, что случилось с Руби. Что именно я нес, не знаю.

– Он не привык тебя разыгрывать, – заявил Отец. Надо было слышать, как он говорит. Всегда утвердительно, без колебаний.

– Нет! Я уверен! – завопил я.

– Ты не выдумываешь?

Отвечать мне было незачем.

– Тогда он уже мертв, – произнес Отец, открывая дверцу машины и впуская меня. – За твоей одеждой вернемся завтра.

Я испугался, что он злится на меня. По моей милости он заезжал домой, а потом дважды возвращался в Кампар, где вечерами играл в карты. Я боялся, поэтому больше рта не раскрыл.

Ну, вот как-то так и умер мой друг, Руби Вонг.