В тот вечер мы не состязались в скорости, не плавали наперегонки, а, как всегда, просто решили искупаться. Край отмели был совсем близко, дно резко обрывалось в глубину. Я приготовился к объятиям холода. Он обжёг тело, в груди не осталось ни глотка воздуха. Дыхание стало резким и рваным. Всё это было знакомо, и я не сбился с темпа. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Рядом раздавались частые вдохи и выдохи Руби, но я закрыл глаза и сосредоточился на своих движениях.

— Джас, — услышал я первый окрик. Скорее выдох, чем слово. — Джас.

— Руби? — Я открыл глаза и, продолжая плыть, поискал его в непроглядной темноте.

Пару секунд спустя, когда я осознал, что за мной никого, было уже поздно.

Где же его искать? Я носился кругами, поднимая фонтаны брызг. Почему-то в темноте той безлунной ночи в голову лезли мысли о цыплятах. Мы держали их на заднем дворе, и когда приходили в курятник с целью взять одного и зарубить, они начинали носиться зигзагами, не осознавая, куда бегут или от кого спасаются. Глаза уносимого всегда были пустыми — ни паники, ни тоски. Одна растерянность.

Сама судьба позаботилась о том, чтобы после целого часа ходьбы по безлюдной дороге, в первой же встречной машине я увидел за рулём отца. Именно ему выпало найти меня на дороге — голого, пучащего глаза. Срываясь на крик, я выложил всё как на духу. Не знаю, внятно или нет.

— Это не его идея хорошей шутки, — спросил отец. Вот всегда он так. Будто не спрашивает, а объявляет.

— Какой ещё шутке?! — закричал я.

— И ты не морочишь мне голову.

Не дожидаясь ответа, он распахнул передо мной дверцу машины.

— Значит, твой друг давно мёртв. За твоими вещами съездим завтра.

Я испугался, что он рассержен. Ему волей-неволей возвращаться с полдороги домой, а затем опять ехать в Кампар, садиться за карточный стол. Я испугался — и промолчал.

Вот, в принципе, и весь рассказ о том, как погиб мой друг Руби Вонг.