Таш Ау «Шёлковая фабрика «Гармония»

В этом заплыве, как и в любом другом, не было цели, ни глупой гонки, ни «первый на другой стороне — победил». Мы просто плыли. Несколько футов до края, где обрывается шельф, я готовлюсь к холоду. Он сжимает меня целиком, выдавливая воздух из груди. Я дышу резко, прерывисто, но я испытывал это раньше и продолжаю двигаться. Гребок. Удар. Гребок. Удар. Я слышу, как прерывистое дыхание Руби вторит моему, но продолжаю плыть в черноту, не открывая глаз.

— Джас, — доносится первый зов. Голос Руби выдыхает слово, не говорит его. — Джас.

Я открываю глаза и ищу его в кромешной тьме.

— Руби? — зову я, продолжая плыть вперед.

Когда, буквально через пару секунд, я осознаю, что его больше нет там, уже слишком поздно. Я неистово кидаюсь в разные стороны, не зная куда смотреть, куда еще повернуть. В безлунной ночи я думаю о курах, что мы держали во дворе позади фабрики. Я не знаю, почему они пришли мне на ум. Когда ты заходишь в курятник, чтобы выбрать одну на убой, они бегут врассыпную, никогда не знаешь куда или от чего они убегают. У жертвы всегда отсутствующее выражение лица, не перепуганное или даже грустное, просто потерянное.

Конечно же так должно было случиться, что первой машиной, которую я встретил после часа ходьбы по пустынной дороге, была машина отца. Отец должен был найти меня голого с обезумевшим взглядом. Я вывалил всё, что произошло с Руби. Было ли это чем-то связным или нет, я не знаю.

— Да он не шутит, — сказал отец. Он так обычно говорит. Никогда не спрашивает, всегда утверждает.

— Да, я уверен! — прокричал я.

— А ты не выдумываешь?

Не было смысла отвечать.

— Тогда он уже умер, — сказал отец, открывая дверь машины, чтобы я забрался внутрь. — Мы вернемся за твоей одеждой завтра.

Я боялся, что он зол на меня потому, что я заставил его проделать всю дорогу до дома обратно перед тем, как отправиться на вечернюю карточную игру в Кампаре. Я боялся, поэтому больше ничего не сказал.

Вот как-то так и умер мой друг Руби Вонг.