Мы, как всегда, плавали без определенной цели, не стараясь обогнать друг друга или первыми доплыть до противоположного берега. Мы просто плыли. В паре футов от края, там, где уступ исчезал, я приготовился к холоду. Он охватил меня целиком, выдавливая воздух из легких. Я хватал ртом воздух, задыхаясь, но мне уже приходилось плавать в холодной воде, поэтому я продолжал двигаться. Рывок. Толчок. Рывок. Толчок. Я слышал прерывистое дыхание Руби, эхо моего собственного, но продолжал, закрыв глаза, плыть в темноту.


"Джас,"– услышал я первый оклик. Руби не столько сказал, сколько выдохнул это. "Джас".


Я открыл глаза и огляделся, ища его в бесконечной тьме. "Руби?"– позвал я, продолжая плыть вперед.


К тому моменту как я понял, несколько секунд спустя, что его там нет, было уже слишком поздно. Я яростно поплыл в другом направлении, не зная, где его искать, куда повернуть. В безлунной ночи я подумал о курицах, которых мы держали на заднем дворе фабрики. Не знаю, почему это пришло мне голову. Когда вы входили в курятник, чтобы выбрать, которую из них зарезать они начинали носиться туда-сюда, не понимая, куда они бегут или от кого спасаются. У жертвы всегда было отсутствующее выражение лица - не испуганное и не печальное, просто потерянное.


Конечно, это была судьба, что первая встреченная мной час спустя на пустынной дороге машина принадлежала Отцу. Это он должен был найти меня, голого, с безумным взглядом. Я кричал о том, что случилось с Руби. Не знаю, понимал он ли хоть слово.


– Он не разыгрывает тебя, – сказал Отец. Он всегда так говорил. Никогда не спрашивал, только утверждал.
– Нет, я уверен! – закричал я.
– Ты не выдумываешь?
Я мог не отвечать.
– Значит, он уже мертв, – сказал он, открывая дверь машины, – вернемся за твоей одеждой завтра.


Я боялся, что он сердится на меня за то, что ему придется везти меня домой и потом возвращаться в Кампар на карточную игру. Я боялся, и поэтому ничего больше не сказал.


Как-то так и умер мой друг Руби Вонг.