Тем вечером, как и в любой другой раз, мы просто плавали. Не ставили цели, не устраивали дурацких соревнований. Незадолго до конца мелководья, откуда дно проваливалось в глубину, я собрался с духом, готовясь к холоду. Он обжёг тело, в груди не осталось ни глотка воздуха. Вдохи стали частыми, прерывистыми, но я уже такое испытывал, так что просто продолжал бить по воде. Гребок, толчок. Гребок, толчок. Сзади, вторя мне, так же дышал Руби, но я с закрытыми глазами углублялся во мрак.


— Джас, — позвал он. Не столько позвал, сколько выдохнул мое имя. — Джас.


Я поискал его взглядом. Ну и темень, хоть глаз выколи.


— Руби? — Как и прежде я плыл вперёд.


Прошло несколько секунд. К тому времени, как я сообразил, что его больше не слышно, было уже слишком поздно.


Руби, где ты?


Я заметался по всему водоёму. Сам не знаю почему, но той темной безлунной ночью мне вспомнились куры, что жили во дворе за фабрикой. Когда к ним входили выбрать ту, которой свернут шею, они метались по всему курятнику. У пойманной птицы всегда были какие-то пустые, потерянные глаза. Ни испуга, ни грусти.


Я уже с час брёл по безлюдной дороге, когда мимо проехала машина отца – рука судьбы, не иначе. Именно ему выпало найти меня на дороге — голого, с дикими глазами.


Я выпалил, что произошло с Руби. Даже не знаю, насколько связно всё это прозвучало для отцовских ушей.


— Нет, это не шуточки, — нахмурился он.


Таким уж был у меня папа: никаких вопросов, сплошные заявления.


— Не шуточки, я уверен!


— И ты не вешаешь лапшу на уши?


Глупый вопрос.


— Что ж, Руби спасать уже поздно, — заключил отец и распахнул мне дверцу автомобиля. — А вещички твои поищем засветло.


Боюсь, он на меня тогда разозлился. Я вынудил его проделать двойной путь – сначала со мной домой, а потом снова в Кампар, чтобы поиграть с приятелями в карты. Опасаясь разозлить его ещё больше, я за всю дорогу не проронил ни словечка.


Так вот мой друг Руби Вонг и утонул. Как-то так.