В тот раз мы плавали, как обычно: не стремясь приплыть куда-то или обогнать друг друга. Просто плавали, и всё. Шельф обрывается в нескольких футах от утёса, и там всегда жуткий холод: пронизывает всё тело, аж дыхание перехватывает. Глотаешь воздух, как будто кашель душит. Но когда знаешь эти ощущения, не обращаешь внимания и продолжаешь работать руками и ногами: гребок-толчок, гребок-толчок. Я плыл в темноту с закрытыми глазами, слыша рядом дыхание Руби, такое же хриплое, как у меня.
И тут он позвал:
- Джас!
Голос звучал глухо, как вздох.
- Джас...
Я открыл глаза и попытался разглядеть его в полной темноте, продолжая продвигаться вперёд.
- Руби?
Через несколько секунд до меня дошло, что он уже не плывёт рядом, но было уже поздно. Вслепую я метался туда-сюда и не знал, что делать дальше. Ужас этой безлунной ночи напомнил мне о цыплятах, что мы держали на заднем дворе фабрики. Сам не пойму, отчего они пришли мне на ум. Когда заходишь в загончик, чтобы выбрать очередную жертву, они начинают бегать зигзагами взад и вперёд, ища неизвестного спасения от непонятной опасности. А когда наконец поймаешь одного, выражение у него какое-то неопределённое: не испуганное, не грустное, а просто потерянное.
Целый час я шёл по пустынному шоссе, и первая встреченная мной машина оказалась машиной отца. Судьба распорядилась, чтобы именно он подобрал голого дрожащего меня. Я выпалил всю историю, как полоумный.
- Он тебя не разыгрывает, - сказал отец. Он всегда разговаривал утверждениями, ни одного вопроса.
- Нет, нет! - вопил я.
- И ты не морочишь мне голову.
Тут я мог и не отвечать.
- Тогда он давно мёртв, - отец открыл дверь машины и усадил меня внутрь. - Твою одежду заберём завтра.
Я боялся, не злится ли он: всё-таки ему пришлось везти меня обратно домой, прежде чем снова отправиться в Кампар, они там каждый вечер играли в карты. Чтобы не разозлить его окончательно, я всю дорогу молчал.
Вот, более или менее, и всё о смерти моего друга Руби Вонга.