Тогда мы просто плавали. Как обычно, без цели или дурацких состязаний в скорости. Близился конец отмели, дальше дно проваливалось в глубину, и я приготовился к холоду. Он сковал тело, в лёгких внезапно кончился воздух. Я задышал часто, рвано, но привычно молотил по воде руками и ногами. Гребок, толчок. Гребок, толчок. Руби тоже дышал часто и рвано, но я, закрыв глаза, скользил в темноту.

— Джас, — вдруг окликнул меня он. Слабо, еле слышно. — Джас.
Открыв глаза, я поискал его в кромешной темноте.

— Что, Руби? — Я греб вперед.

Прошло несколько секунд. К тому времени, как я сообразил, что его тут нет, было уже слишком поздно. Не зная, куда плыть, я лихорадочно заметался, пытаясь отыскать друга в безлунной тьме. Ни с того ни с сего подумалось о цыплятах, живших на заднем дворе фабрики. Только ты входил, чтобы выбрать, кого их них убьют, как они начинали бестолково носиться по всему курятнику.

Я уже целый час шагал по безлюдной дороге, когда судьба послала мне встречу с машиной отца. Кто же ещё, как не он, должен был обнаружить меня голого, с диким, полубезумным взглядом.

Я выпалил, что произошло с Руби. Не знаю, насколько связно звучали для отца мои крики.

— Он не шутит, — помрачнел отец.

В этом был он весь. Ничего не спрашивал, а только утверждал.

— Ещё бы!

— И ты не выдумываешь.

Отвечать было незачем.

— В таком случае, Руби уже ничем не поможешь, — заключил отец, распахивая дверцу автомобиля. — Твои вещи заберём завтра.

Боюсь, я его разозлил. Ведь теперь ему приходилось сначала везти меня домой, а потом снова ехать в Кампар, играть с приятелями в карты – двойной путь. Боясь еще больше его разозлить, я за всю дорогу не проронил ни слова.

И это, в общих чертах, всё. Вот так и не стало моего друга Руби Вонга.