В этот раз, как и во все предыдущие, мы поплыли без цели, без глупой гонки, без всяких «кто первый, тот и выиграл». Мы просто поплыли. Через пару метров, где кончалась отмель, я приготовился к холоду. Ледяная вода сковала мне все тело, было трудно дышать. Я делал резкие вдохи, задыхался, но я уже знал это ощущение и пробивался дальше. Руками. Ногами. Руками. Ногами. Я слышал такие же резкие прерывистые вдохи Руби, но продолжал грести в темноту, закрыв глаза.

– Джас, – Руби выдохнул мое имя, говорить он не мог. – Джас.

Я открыл глаза и поискал его в непроглядной тьме.

– Руби? – Я все еще плыл вперед.

Когда несколько секунд спустя я понял, что его нет, было уже поздно. Я яростно метался в разных направлениях, не зная, где смотреть, куда повернуться. Той безлунной ночью я вспомнил цыплят, которых мы держали на дворе за фабрикой. Не знаю, почему они мне вспомнились. Когда ты заходил в курятник, чтобы выбрать одного цыпленка на суп, они разбегались зигзагами, не понимая, куда бегут и от кого спасаются. У жертвы всегда было отсутствующее выражение, не испуганное и не печальное, а просто потерянное.

Не иначе как волей судьбы, первая машина, которая мне попалась после того, как я прошагал около часа по пустынной дороге, оказалась машиной моего отца. Именно отец должен был найти меня, голого и с вытаращенными глазами. Я прокричал, что случилось с Руби. Был ли смысл в моих словах, я не знаю.

– Он тебя не разыгрывает, – сказал отец. Это его манера речи. Он не задавал вопросов, только утверждал.

– Нет, я точно знаю! – вскричал я.

– Ты не выдумываешь?

Отвечать не было смысла.

– Значит, он уже мертв. – Отец открыл дверь, чтобы я забрался внутрь. – Мы вернемся за твоей одеждой завтра.

Я боялся, что отец разозлится на меня, что ему пришлось возвращаться домой, а не ехать прямо в Кампар на его вечерние карточные игры. Я боялся и ничего больше не говорил.

И вот так погиб мой друг Руби Вонг, так сказать.