Тогда, как и во все остальные разы, мы поплыли безо всякой цели. Без состязаний в скорости и “кто последний, тот вонючка” – просто так. В двух шагах от места, где дно уходит из под ног, я собрался с духом. Миг – и холод крепко вцепился в мой корпус, выдавливая воздух из груди. Дышалось тяжело, резко, но мне было не привыкать, и я не переставал барахтаться. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Прерывистое дыхание Руби вторило моему, а я всё плыл в черноту, закрыв глаза.

– Джас, - первый раз позвал Руби. Не произнёс – выдохнул. - Джас.

Я открыл глаза и попытался найти друга в бескрайней тьме.

– Руби? - откликнулся я, всё ещё плывя дальше.

Когда мгновения спустя до меня дошло, что Руби нет над водой, было уже слишком поздно. Я исступлённо грёб во всех направлениях, не понимая, где его искать, куда нестись на помощь.

В ту безлунную ночь мне вспомнились цыплята со двора за фабрикой. Не знаю, почему я про них подумал. Когда ты заходишь выбирать, какого зарезать, они бросаются врассыпную, не понимая толком, куда и от чего бегут. Выражение на морде обречённой птицы всегда отсутствующее – нет там испуганное или хотя бы грустное – потерянное, и только.

И конечно, в первом автомобиле, который я встретил спустя час ходьбы по безлюдной дороге, суждено было ехать отцу. Только он мог обнаружить меня там, голого и ошалелого. Я принялся кричать о Руби. Не знаю, сколько он сумел разобрать.

– Он не разыгрывает тебя, - сказал отец. Так уж он говорил: задавал не вопросы, а утверждения.

– Конечно, нет! – заорал я.

– Не сочиняешь?

Отвечать было не обязательно.

– Тогда он уже мёртв, – заключил отец, открывая мне дверь. – Заберём твои вещи завтра.

Ему пришлось развернуться на пути в Кампар, где он играл по вечерам в карты, и везти меня домой. Боясь, что за это на меня сердятся, я молчал всю дорогу.

Вот так, в общем и целом, умер мой друг Руби Вонг.