В тот раз, как у нас водилось, мы плавали безо всяких там дурацких «кто кого перегонит». Просто плавали, и всё. Незадолго до конца отмели я приготовился к холоду. Тело ушло в ледяную воду, и я вытолкнул из груди воздух. Задышал резко, прерывисто, но ощущение было не внове, так что я продолжал дубасить по воде, вовсю работая руками и ногами.


Вторя моим вдохам и выдохам, хватал воздух Руби, но я, не открывая глаз, заскользил в темноту.


— Джас, — позвал он. Голос Руби напоминал шелест. — Джас.


Я открыл глаза и, по-прежнему продвигаясь вперёд, поискал его в непроглядной тьме.


— Руби?


Спустя несколько секунд, когда я осознал, что позади никого, было уже поздно.


Куда он делся?


Я начал бросаться во все стороны, пытаясь отыскать друга в безлунной тьме. Вспомнились без причины цыплята, что жили на заднем дворе фабрики. Стоило зайти в курятник, чтобы выбрать того, кому свернут шею, как они начинали носиться зигзагами, хотя не понимали куда или от чего бегут. У пойманного всегда был какой-то пустой взгляд, не испуганный или грустный, а потерянный. Затем после часа ходьбы вдоль пустой дороги я встретил машину отца, посланную не иначе как самой судьбой. Вот так, именно отец нашёл меня тогда. Без одежды, с безумным диким взглядом, что-то несвязно кричавшего. Не знаю, сколько он понял из моих попыток рассказать, что случилось с Руби.


— Он тебя не разыгрывает.


Обычная папина манера говорить. Одни утверждения без вопросов.


— Нет, я уверен!


— И ты не шутишь.


Ответ не требовался.


— Получается, он мёртв, — заключил он и открыл мне дверцу автомобиля. — Вещи твои поищем, когда станет светлее.


Я испугался, что отец на меня злится, ведь теперь ему приходилось поворачивать назад, а потом снова ехать в Кампар, чтобы сесть за карточный стол. Я испугался, поэтому молчал.


В общем, вот так и погиб мой друг, Руби Вонг.