Младший сын йоркширского помещика Титженс мог достигнуть всего, что джентльмен из высшего класса способен достигнуть на лучшей должности. Он не обладал честолюбием, но, как заведено у нас в Англии, для таких людей в этом нет никакой нужды. Им позволяется неразборчивость и в одежде, и в друзьях, и в высказываниях. Имея некоторое содержание от матери, доход с приданого жены, а также собственное жалованье, Титженс, как истинный тори, мог не бояться, что его шутки не станут слушать, сколь бы ни были они оскорбительны. Несмотря на свои двадцать шесть, он был больше, чем дозволяет возраст, неопрятно, по-йоркширски, толст и грузен. А когда он начинал рассуждать о статистике, и, сэр Риджинальд Инглби, превозносил его со словами: "Ты просто полнейший каталог всех знаний", Титженс без возражений принимал это как должное.
И не находил ничего необычного в том, что Макмастер в ответ на похвалу начальника немедленно спешит того благодарить.


И по должности и по возрасту Макмастер был немногим старше него. Его происхождение и жизнь за пределами их общей квартиры представляли в каталоге Титженса определенный пробел. Очевидна была лишь его шотландская фамилия, говорящая о том, что перед вами, что называется, "сын гор". Без сомненья, он и был сыном какого-нибудь капарского бакалейщика или эдинбургского грузчика, но ничто не выдавало в нем шотландца. Подобно своему происхождению, он был приличен и скромен, и вам ничего не захотелось бы разузнать о нем даже в мыслях.


Титженс всегда был рад Макмастеру, и в Клифтоне, и в Кембридже, и на Ченсери-лейн, и в кабинете в Грейс-Инн. Он питал к нему глубочайшее расположение, и даже благодарность, и, признаться, он вправе был ждать на них какого-то ответа. Впрочем, Макмастер, и так делал для него все, что мог. Еще когда Титдженс учился в Кембридже, Макмастер, служа в Казначействе личным секретарем сэра Реджинальда, уже доложил тому о многочисленных талантах Титженса, и сэр Реждинальд, как раз подыскивая в свой новый департамент молодого человека, с охотой принял его третьим в команду. С другой стороны, в само Казначейство к сэру Томасу Блоку, Макмастера рекомендовал отец Титженса. И, более того, именно Титженсы, точнее, мать Кристофера, одолжили ему денег на поступление и обустройство в Кембридже. Их он начал возвращать, частично оплачивая в своей квартире комнату для Титженса, когда тому пришла пора там учиться.


– Мама, ты помнишь Макмастера?" – спросил он тогда у матери, – Надо дать ему денег на университет.


И его благочестивая и щедрая мать отвечала:


– Конечно, милый. Сколько?


Подобная благосклонность к шотландцу низкого звания вполне дозволялась, но будь Макмастер из англичан – это несло бы отпечаток классового снисхождения.


Все это несчастное для Титженса время – те четыре месяца, перед тем, как его жена сбежала за границу с любовником – он занял место, которое не мог занять никто другой. Какие бы чувства не обуревали Кристофера Титженса, выражались они всегда в полном молчании. А пока Титженс погружен в раздумья, то молчать надлежит и вам. Подумать о своих чувствах при этом вы даже не догадаетесь.


Побег его жены также оставил его без каких бы то ни было эмоций. Во всяком случае тех, которые он мог выразить. Это событие он удостоил не более чем двадцатью словами, сказанных большей частью отцу, когда тот, высокий, статный и седовласый, вплыл в приемную Макмастера в Грейс-Инн, и через пять минут молчания спросил:


– Ты подашь на развод?


– Никогда! Только мерзавец способен подвергнуть женщину ужасам развода, – ответил Кристофер.


– Значит, ты дашь развод ей? – спросил мистер Титженс после некоторого молчания.


– Если она пожелает. Нам придется учесть ребенка.


– И ты передашь ребенку свой доход от приданого?


– Если все обойдется без разногласий, – ответил Кристофер.


– Ах! – только и оставалось воскликнуть мистеру Титженсу.