Младший сын сквайра из Йоркшира, Тьетженс и сам обладал лучшим из всего, что доступно высшим чинам и классам. Разве только не доставало ему амбиций, но в Англии успех приходит и без них, так что Кристофер не беспокоился чрез меры об одежде, круге общения и репутации. Из финансов у него имелся небольшой процент с маминого имущества, скромная зарплата от Департамента статистики и обеспеченная жена. На манер консерваторов Тьетженс был достаточно скор на шутки и остроты, чем привлекал слушателей. По-йоркширски очень большой, крепко сбитый, несмотря на свои двадцать шесть лет, он располагал значимым весом. Даже сэр Реджинальд Инглеби всегда чутко внимал его рассуждениям о том, какие веяния общества влияют на статистику, и изредка приговаривал: «Тьетженс, у вас в голове целая энциклопедия». Сам Тьетженс, считая то своим долгом, принимал похвалу начальника с достойным молчанием.

Макмастер же на всякое слово Инглеби едва не мурчал: «Премного благодарю, сэр Реджинальд!» — в чём Кристофер не видел ничего зазорного.

Макмастер был немного старше его по званию да и, наверное, по годам. Точного возраста друга, как и происхождения, Тьетженс по-прежнему не ведал. Отцом его явно был шотландец и, как все потому предполагали, священник. Хотя им мог быть и бакалейщик в Купаре, и проводник в Эдинбурге. С шотландцами подобное не важно, а поскольку Макмастер о своих родителях не распространялся, его приятели даже в мыслях не поднимали этого вопроса.

Тьетженс дружил с ним всегда и везде: в Клифтоне, в Кембридже, на Ченсери-лейн и в нынешних номерах Грейс-инн — то была глубочайшая привязанность, даже благодарность. И, пожалуй, взаимная. Во всяком случае, Макмастер охотно старался ему услужить. Став личным секретарём Инглеби, когда Тьетженс ещё учился, он указал начальнику на одарённость приятеля, и сэр Реджинальд, искавший молодых людей для своего новорождённого департамента, сразу же назначил Кристофера третьим по старшинству. Впрочем, самого Макмастера на службу в Казначействе посоветовал Томасу Блоку отец Тьетженса. Более того, их семья — вернее, мать — предоставила ему средства, чтобы закончить учёбу в Кембридже и устроиться в столице. Макмастер вернул эту небольшую сумму, отчасти тем, что по приезду Тьетженса выделил ему комнату в своих номерах.

Будь на месте шотландца молодой англичанин, из более низкого слоя, сюда примешалось бы чувство классового долга. Но так Кристофер мог просто обратиться к своей добросердечной матушке:

— Как же Макмастеру быть? Помочь бы ему немного с оплатой учёбы.

На что она — милая женщина, в теле — отвечала:

— Да, дорогой. Сколько?

За время последних бед Кристофера — четыре месяца назад его жена сбежала с другим за границу, — Макмастер занял пустовавший прежде уголок в его жизни. Дело в том, что все внутренние переживания Тьетженса упирались в глухой барьер. Он не верил в «разговоры». Избегал даже думать о своих чувствах.

Таким образом, после предательства жены он испытал лишь непонятное онемение и произнёс о случившемся не больше двадцати слов. Почти все — отцу, который однажды словно вплыл в гостиную Макмастера в Грейс-инн, выждал пять минут в тишине — высокий, несгибаемый, очень крупный, уже седой — и наконец осведомился:

— Ты разведёшься?

— Нет! Только последний подлец обречёт женщину на муки развода.

Предложивший эти муки отец ответил не сразу.

— Разрешишь ей с тобой развестись?

— Если она пожелает. Ещё стоит вопрос, как быть с ребёнком, — отметил Кристофер.

— Перепишешь её долю на сына?

— Если получится без лишних волнений.

На что отец отозвался коротким:

— А!..