Младший сын йоркширского землевладельца – коим являлся Титженс – по праву имел все лучшее, что только мог позволить себе достойный государственный служащий и достойный член общества. Он не был наделен честолюбием, а положение перешло к нему заведенным в Англии порядком. Средства позволяли Титженсу оставить чрезмерную щепетильность в вопросах выбора туалета, новых знакомых и выражаемых мнений. Он имел скромный частный доход от имущества матери, получал небольшое жалование в Имперском управлении статистики, обзавелся состоятельной супругой и, как было присуще тори, умел достаточно ловко ввернуть язвительную усмешку или колкость, завоевывая внимание слушателей. В свои двадцать шесть он был солиден, в истинно йоркширской небрежной манере, и уже набрал больший вес в обществе, чем это бывало в его лета.


Сэр Реджинальд Инглеби, под началом которого трудился Титженс, внимал каждому слову, всякий раз, когда Титженс заводил разговор об общественных веяниях, влияющих на статистику. Время от времени сэр Реджинальд замечал:


– Титженс, да вы безупречная энциклопедия подлинного эмпирического знания!


Титженс и впрямь считал это своей заслугой, а потому молчаливо принимал дань. Когда же Макмастер, напротив, на любое поощрение начальства негромко отвечал: «Вы очень добры, сэр Реджинальд!» – Титженс полагал, что это вполне соответствует ситуации.


Макмастер был немногим старше по служебному положению, и, вероятно, немногим старше по возрасту. Однако здесь Титженс имел явные пробелы в знаниях, ибо о летах своего товарища и о точном его происхождении Титженсу было неизвестно. Макмастер, очевидно, был выходцем из шотландской семьи, и все считали его сыном пастора. Разумеется, с тем же успехом, он мог быть отпрыском купарского бакалейщика или эдинбургского носильщика, что вряд ли имеет значение, когда речь идет о шотландцах. А поскольку Макмастер подобающе умалчивал о своих предках, проникнувшись к нему доверием, даже мысленно вы переставали задаваться подобными вопросами.


Титженс всегда относился к Макмастеру благосклонно – в Клифтоне, Кембридже, на Чансери-Лейн и на съемной квартире в «Грейз инн»*. Титженс даже питал к нему глубокую привязанность, граничащую с благодарностью. И Макмастер, судя по всему, отвечал взаимностью. Он, разумеется, всеми силами старался быть полезным Титженсу. Поступив на службу в казначейство и получив назначение на должность личного секретаря сэра Реджинальда Инглеби, пока Титженс еще был в Кембридже, Макмастер обратил внимание сэра Реджинальда на многочисленные выдающиеся природные таланты Титженса, и сэр Реджинальд, подыскивающий молодых людей для своего бесценного сокровища – недавно учрежденного департамента, с большой готовностью принял Титженса в качестве второго помощника. Зато именно отец Титженса рекомендовал Макмастера сэру Томасу Блоку, работавшему в самом казначействе. Более того, Титженсы (главным образом, матушка) обеспечили Макмастера небольшими средствами, чтобы он выдержал экзамен в Кембридж и устроился в студенческом городке. Малую сумму он вернул, в некоторой степени, отплатив тем, что выделил Титженсу комнату в съемной квартире, когда тот, в свой черед, приехал в Кембридж.


-------сноска-------
*«Грейз инн» - одна из четырёх английских школ подготовки барристеров (адвокатов, имеющих право выступать в высших судах)
--------------------


Для молодого шотландца в таком положении не было ничего особенного. Потому Титженс мог заглянуть в гостиную к своей прекрасной богатой матушке, слывшей настоящим ангелом, и просто сказать:


– Маменька, знаете, Макмастеру нужно немного денег для поступления в университет.


На что его матушка ответила:
– Конечно, дорогой. Сколько?


У молодого англичанина низшего сословия подобная услуга вызвала бы чувство долга перед человеком, занимающим более высокое общественное положение. Но только не у Макмастера.


Во время недавних неприятностей Титженса, случившихся за четыре месяца до того, как жена оставила его, отправившись за границу с другим мужчиной, Макмастер занял место, занять которое кому другому было бы не под силу, ибо эмоциональное бытие Кристофера Титженса зиждилось на абсолютном молчании, во всяком случае, в том, что касалось проявления его собственных чувств. Титженсу представлялось, что о чувствах не «говорят» и, надо полагать, даже не размышляют. А бегство супруги, фактически, лишило его эмоций, поддающихся осмыслению. О происшествии он сказал слов двадцать, не больше и, главным образом, отцу, когда этот высокий, весьма крупный мужчина с пепельными волосами и идеальной осанкой, как будто, случайно однажды возник в гостиной Макмастера в «Грейз инн», и, после длительного молчания, спросил:


– Будешь требовать развод?


На что Кристофер ответил:
– Нет! Только подлец подвергнет женщину бракоразводной пытке.


Подобное заявление не удивило мистера Титженса, и, выдержав паузу, он поинтересовался:
– Позволишь развестись с тобою?


В ответ он услышал:
– Если ей будет угодно. Нельзя забывать о ребенке.


Мистер Титженс продолжал:
– А что с ее имуществом? Передашь сыну?


Тогда Кристофер пояснил:
– Если на сей счет между нами не возникнет разногласий.


На что мистер Титженс ответил:
– Понимаю!