Титьенс, младший сын йоркширского джентльмена, с рождения имел право на всё самое лучшее из того, что первоклассные общественные заведения могут предложить, а первоклассная публика может себе позволить. Особенных амбиций у него не было, но в Англии это не важно. Иными словами он мог быть небрежным в одежде, выборе друзей или в высказываниях. Матушка распорядилась некоторым своим имуществом в его пользу, что приносило ему небольшой доход; ещё немного он получал на службе в Имперском Департаменте Статистики; женился он на женщине со средствами и был, как истинный Тори, достаточно язвителен и остроумен, чтобы обеспечить свои речи слушателями. Ему было двадцать шесть лет; однако - типичный йоркширец - очень крупный, светловолосый и не слишком аккуратный, он имел в обществе больше веса, чем предполагал его возраст. Когда его шефу, сэру Реджинальду Инглеби, случилось выслушать речь Титьенса об общественных тенденциях, влияющих на статистику, он был весьма внимателен. В какой-то момент он даже сказал: - «Вы настоящая энциклопедия практических знаний, Титьенс», а тот, считая, что это входит в его обязанности, принял похвалу молча.

С другой стороны, Макмастер в ответ на любое замечание шефа пробормотал бы: - «Вы очень добры, сэр Реджинальд», а Титьенс счел бы это абсолютно уместным. Макмастер продвинулся немного выше по служебной лестнице, и, вероятно, был немного старше по возрасту. На этот счет, а также касательно его студенческих лет, или его происхождения, Титьенсу не было известно ничего определенного. Макмастер, несомненно, был шотландцем по крови, что называется - пасторский сын. На деле он был скорее сыном бакалейщика из Купара или проводника из Эдинбурга. С шотландцами это не так уж важно, и поскольку сам он никогда о своем прошлом не распространялся, принимая его, вы тоже не задавали вопросов, даже самому себе.

Титьенс же всегда воспринимал Макмастера как своего – и в Клифтоне, и в Кембридже, и в служебном кругу на Чансери-лейн, и у них на квартире на Грейс-Инн. Иными словами, к Макмастеру он испытывал искреннее расположение, даже своего рода благодарность. И Макмастер, насколько можно было судить, эти чувства разделял. Определенно он всегда делал всё, что в его силах, чтобы услужить Титьенсу. Уже работая в Казначействе и будучи личным секретарем сэра Реджинальда Инглеби, он обратил внимание шефа на многочисленные дарования Титьенса, тогда ещё не закончившего Кембридж. И сэр Реджинальд, как раз занятый поиском молодых людей в свою овчарню, то есть свеже-созданный департамент, с большой готовностью принял Титьенса третьим в их команду. С другой стороны, именно отец Титьенса рекомендовал Макмастера вниманию сэра Томаса Блока в это самое Казначейство. И, конечно же, семья Титьенса (а если точнее, его матушка) снабдила Макмастера некоторой суммой, чтобы он смог закончить Университет и перебраться в город. Небольшую часть он вернул – в том числе и тем, что предоставил комнату в своей квартире Титьенсу, когда пришла уже его очередь перебираться в Лондон.

Когда имеешь дело с молодым шотландцем, такие вещи совершенно приемлемы.
Титьенс преспокойно мог зайти к своей дородной белокурой добродетельной матушке в её утреннюю гостиную и сказать что-то вроде:

- Представьте только, мама, нашему приятелю Макмастеру не хватает денег, чтобы закончить Университет, -

На что его мать отвечала только:

- Ну разумеется, дорогой. Сколько?

С любым молодым англичанином не вашего круга это накладывало бы определенные моральные обязательства. С Макмастером – ничего подобного.

В тяжелый для Титьенса период, перед тем, как жена бросила его и уехала за границу с любовником, Макмастер заполнил пустоту, которую никто другой заполнить бы не смог. В основе эмоционального существования Кристофера Титьенса лежал принцип нерушимого молчания – во всяком случае там, где дело касалось его собственных эмоций. В мире Титьенса о чувствах никто не «болтал». Возможно, о них не полагалось даже задумываться.

И разумеется, не существовало таких – допустимых к проявлению – чувств, которые он мог бы выразить по поводу бегства своей жены, поэтому он вряд ли произнес больше двадцати слов по этому поводу. Большинство из них были обращены к его отцу, когда тот, очень высокий, очень крупный, седовласый и осанистый, оказался однажды в гостиной Макмастера на Грейс-Инн и, после пятиминутной паузы, вопросил:

- Подашь на развод?

Кристофер ответил:

- Нет! Только мерзавец протащит женщину через публичную порку разводом.

Нечто подобное мистер Титьенс и предполагал, поэтому, помолчав, спросил снова:

- Позволишь ей подать на развод?
- Если она этого пожелает. Интересы ребенка тоже надо учитывать.

Мистер Титьенс продолжил:

- Предложишь ей содержание для ребенка?
- Если это можно будет сделать без лишних препирательств.

Ответом мистера Титьенса послужило короткое: - «А!»