Младшему сыну йоркширского аристократа, Титженсу, с рождения было даровано право на лучшее – лучшее, доступное лишь важным чиновникам и знати. Его натуре тщеславие было чуждо, но поручиться, что так будет всегда, конечно, никто не мог. А пока он не слишком ломал голову над тем, как одеваться, с кем общаться и что при этом говорить. Доход ему приносили владения матери и служба в Департаменте Статистики; женился он на богатой женщине, а виртуозное владение словом и колкости в духе тори заставляли считаться с его мнением. Ему было двадцать шесть; однако этот дюжий йоркширец имел больший авторитет, чем предполагал его возраст. Когда Титженс заводил разговор о влиянии общественных веяний на статистику, его начальник, сам сэр Реджинальд Инглеби, слушал весьма внимательно, иногда замечая:
– Я впечатлен, Титженс. Цифры, несомненно, ваша стихия. – И Титженс, не умея работать иначе, принимал похвалу с молчаливым достоинством.

Похвала, случалось, перепадала и Макмастеру, тогда тот принимался бормотать:
– Вы очень добры, сэр Реджинальд! – И Титженс про себя с ним соглашался.

Макмастер чуть больше преуспел на службе, да и возрастом был постарше. Каких он был кровей и чем промышлял в студенчестве, Титженс точно не знал. Фамилия Макмастер указывала на шотландские корни, и обыватели вроде поговаривали, что он сын пастора. Но можете не сомневаться, наверняка его отцом был простой бакалейщик из Купара или же носильщик из Эдинбурга. Не то чтобы наш шотландец унывал – отнюдь. Оберегая свой секрет, он поднаторел избегать неудобных расспросов, да и какие расспросы, ведь он такой душка!

В Клифтоне, в Кембридже, в юридических конторах на Чансери-лейн и в съемной квартире на Грейс Инн – Титженс всегда с симпатией относился к Макмастеру. Даже, пожалуй, с признательностью. Макмастер платил ему тем же. Да что там, он в лепешку готов был расшибиться, лишь бы услужить Титженсу. Уже в Казначействе, будучи личным секретарем сэра Реджинальда Инглеби, пока Титженс еще был Кембридже, Макмастер очень кстати обратил внимание своего начальника на многочисленные таланты Титженса. Сэр Реджинальд как раз подыскивал молодого человека для своего небольшого только созданного управления, и Титженс стал третьим в команде. С другой стороны, именно отец Титженса рекомендовал Макмастера сэру Томасу Блоку из Казначейства. И, если на то пошло, мать Титженса ссудила деньгами Макмастера, чтобы тому не пришлось прозябать, когда он, учился в Кембридже. Он вернул часть долга, предоставив новоприбывшему студенту Титженсу комнату в квартире, которую снимал сам.

С шотландским юношей такое положение вещей было вполне приемлемым. Титженсу всего-то и пришлось – зайти в комнату матери, этой святой и, что немаловажно, состоятельной женщины, и сказать:
– Мам, помнишь того парнягу, Макмастера? Он отчаянно нуждается, боюсь, что не сможет закончить учебу.
– Конечно, помню. Сколько?

С английским юношей низкого сословия подобный расклад сулил бы появление с его стороны чувства долга. С Макмастером – едва ли.

Во время недавней семейной драмы Титженса – четыре месяца назад его жена бежала за границу с любовником – Макмастер лучше любого рынка отвлекал друга от тяжких раздумий. Кристофер Титженс пребывал в состоянии хмурой отчужденности. Трудно сказать, каким ему виделся мир вокруг. Ведь даже представить себя на его месте решится не каждый.

Вероломство жены опустошило Кристофера, осознавать случившееся было мучительно, а рассказывать о нем – и того хуже. Титженс ограничился парой-тройкой фраз, да и те по большей мере предназначались его отцу, очень высокому и крепкому мужчине с коротким ежиком седых волос, который, как это бывало раньше, появился в гостиной Макмастера на Грейс Инн и, помолчав несколько минут, спросил:
– Ты подашь на развод?
Кристофер немедля ответил:
– Нет! Только последний негодяй подвергнет женщину такому ужасному испытанию.
Мистер Титженс переварил услышанное и, выдержав паузу, осторожно продолжил:
– А ей ты дашь развод?
– Если она того пожелает. И нельзя забывать о ребенке.
– Попросишь о соглашении, чтобы он остался с тобой?
– Если только обойдется без трений.
– Да уж, – угрюмо подытожил мистер Титженс.