Тидженс был младшим сыном йоркширского землевладельца, и ему самой судьбой было назначено всё лучшее – лучшее для государственных учреждений высшего класса и людей высшего класса. Амбициями он был обделён, но все блага доставались ему сами собою, как это случается в Англии. Он мог позволить себе роскошь не думать о своей внешности, о своей компании, о своих взглядах на жизнь. Кое-какой доход ему приносило имение матери; небольшой заработок он получал в Имперском департаменте статистики; он был женат на состоятельной женщине и, как все тори, владел искусством колкостей и насмешек и мог заставить себя слушать. В свои 26 лет он, как истинный уроженец Йоркшира, уже обрюзг и стал не по годам тучным. Шеф Тидженса, сэр Реджинальд Инглби, внимательно выслушивал его рассуждения о тенденциях в обществе, влияющих на статистику. Иногда сэр Реджинальд мог вставить: «Вы ходячая энциклопедия ценнейших фактов, Тидженс», и Тидженс молча принимал похвалу, думая, что лишь выполняет свои обязанности.
Макмастер же в ответ на слова сэра Реджинальда бормотал: «Вы очень любезны, сэр!», и Тидженс находил эту реплику совершенно уместной.
Макмастер немного превосходил его по чину – и, вероятно, был чуть старше. Но Тидженсу было мало что известно о возрасте или происхождении его соседа по квартире. Очевидно, Макмастер был урождённым шотландцем и вполне мог сойти, скажем, за пасторского сына. Вероятнее всего, отцом его был бакалейщик из Купара или носильщик на вокзале в Эдинбурге. В случае с шотландцами это не имеет значения, а поскольку Макмастер никогда не заговаривал о своей семье, однажды сблизившись с ним, никто и не думал допытываться.
Тидженс всегда был рад принять у себя Макмастера – в Клифтоне, в Кэмбридже, в Канцелярии и в комнатах в «Грейз Инн». Он питал к Макмастеру глубокую симпатию, даже благодарность. И Макмастер, казалось, отвечал ему тем же. Иначе и быть не могло, ведь он всегда старался быть полезным Тидженсу. Когда Тидженс доучивался в Кэмбридже, он уже работал личным секретарём у сэра Реджинальда Инглби в казначействе и поведал тому о многочисленных талантах Тидженса. Сэр Реджинальд подыскивал сотрудников для только что созданного департамента и охотно взял Тидженса третьим в свою команду. Но и отец Тидженса в своё время порекомендовал Макмастера сэру Томасу Блоку в казначействе. Не говоря уже о том, что семья Тидженса – по справедливости, это была его мать – заплатила немного денег за Макмастера в Кэмбридже и помогла ему устроиться в Лондоне. Он вернул небольшую сумму, частично возместив свой долг тем, что разрешал Тидженсу останавливаться в одной из комнат в своей квартире, когда тот бывал в городе.
Для молодого шотландца такое положение было в порядке вещей. Тидженс мог зайти в гостиную к своей безгранично доброй, щедрой матери и сказать:
- Послушайте, мама, этому Макмастеру нужно немного денег, чтобы закончить университет. И его мать отвечала:
- Да, дорогой. Сколько?
Англичанин ниже по происхождению почувствовал бы после этого классовый долг. Но не Макмастер.
Когда на Тидженса обрушились неприятности – четыре месяца назад его жена сбежала за границу с другим мужчиной, - Макмастер занял в его жизни место, которое не сумел бы заполнить никто другой. Вся суть внутренней жизни Кристофера Тидженса заключалась в неизменном молчании – во всяком случае, когда дело касалось чувств. Взгляды Тидженса на мир не поддавались словесному выражению. О чувствах речь даже не заходила.
Побег жены почти не вызвал у него переживаний, и он едва ли удостоил это событие двумя десятками слов. Высказался он, главным образом, перед отцом. Мистер Тидженс - очень высокий, крепкий мужчина, седой и статный, - вошёл в гостиную Макмастера в «Грейз Инн» и после пяти минут молчания произнёс:
- Ты будешь подавать на развод?
Кристофер ответил:
- Ни за что. Только негодяй способен заставить женщину пройти через такое испытание, как развод.
Мистер Тидженс ожидал такого ответа и, помолчав, спросил:
- Позволишь ей самой подать на развод?
- Если она захочет. Надо подумать о ребёнке.
- Будешь добиваться, чтобы её средства перевели ребёнку?
- Если это можно устроить без лишних затруднений.
Мистер Тидженс только издал неопределенный смешок.