Будучи младшим сыном йоркширского землевладельца, Тайдженс изначально имел право на все самое лучшее из того, что могли предложить элитные государственные службы и высшее общество. Он получал все это, несмотря на отсутствие честолюбия – так уж заведено в Англии. Поэтому и мог относиться небрежно к своему внешнему виду, кругу знакомств и мнениям, которые высказывал. Небольшое денежное довольствие он получал от матери, еще кое-какой доход приносила служба в Королевском Департаменте Статистики. Женат он был на весьма обеспеченной женщине, и умел, подобно какому-нибудь тори, острить и насмешничать столь мастерски, что когда говорил, все слушали. Двадцати шести лет от роду, но истинно по-йоркширски крупный, грузный и неопрятный, Тайтдженс обладал весом, совершенно нехарактерным для такого возраста. Когда он высказывал вслух свои идеи о предпочтениях общества, влияющих на данные статистики, сэр Реджинальд Инглби, его начальник, слушал очень внимательно. И временами замечал: - Вы, Тайтдженс, прямо-таки идеальный справочник полезной информации.
Тайтдженс считал такую похвалу вполне заслуженной, однако всегда принимал ее молча.
Зато Макмастер, услышав подобное, вполголоса говорил: - Вы так добры, сэр Реджинальд.
И Тайтдженс это мнение полностью разделял.


Макмастер был чуть старше его по должности – как, вероятно, и по годам. Точный же возраст, а также происхождение соседа, находились для Тайтженса за гранью изведанного. По национальности Макмастер был, несомненно, шотландцем, и всякий принял бы его за так называемого «пасторского сына». На самом деле, он, конечно, был сыном бакалейщика из Капара или вокзального грузчика из Эдинбурга. Происхождение неважно, когда имеешь дело с шотландцем, а Макмастер никогда не стремился разглашать свою родословную, и коль скоро оправдывал доверие, ни у кого и мысли не возникало навести справки.


Что до Тайтдженса, то он Макмастеру доверял всегда – и в Клифтоне, и в Кембридже, и на Ченсери Лейн, и в Грейз Инн, где они снимали комнаты. Поэтому испытывал к нему глубокую привязанность и даже благодарность. И можно было с уверенностью полагать, что чувства эти взаимны, ибо Макмастер всегда стремился помочь Тайтженсу. Тот еще учился в Кембридже, когда Макмастер, уже поступив на службу в Казначейство и став личным секретарем сэра Реджинальда Инглби, подробно описал последнему многочисленные таланты и способности своего друга. И сэр Реджинальд,как раз в то время искавший молодых клерков для своего собственного детища - нового отдела статистики, с готовностью принял Тайтдженса в коллектив, который теперь насчитывал уже троих. И конечно после этого, родственники Тайтдженса (точнее говоря, мать) выделили некоторую сумму, дабы поспособствовать Макмастеру закончить Кембридж и устроиться в Городе. Макмастер впоследствии погасил этот долг. Частично - тем, что нашел в своем гостиничном номере место и для Тайтженса, когда тот в свою очередь перебрался в Город.


Для молодого шотландца такая ситуация была очень удачной. Тайтдженс мог невзначай зайти в гостиную к матери – доброй, щедрой и благочестивой, - и сказать:


- Помните, матушка, моего друга Макмастера? Так вот, ему нужно немного денег чтобы закончить университет.
- Конечно, дорогой, - отвечала матушка, - сколько?


Будь на его месте молодой англичанин, чей социальный статус в такой же степени отличался бы от положения Тайтженса,он наверняка чувствовал бы себя обязанным. Однако Макмастера подобные мысли не терзали.


В тяжкие времена, которые выпали на долю Тайтдженса, жена которого уже четыре месяца как сбежала за границу с другим, Макмастер отвлекал его от мрачных мыслей, как никто и ничто не могло бы отвлечь. Ибо основой духовной сути Тайтдженса была немногословность – по крайней мере, в части душевных переживаний. Согласно его мировоззрению, о чувствах нельзя было «поговорить». Возможно, не следовало о них даже думать.


Поэтому он и не мог выразить никаких эмоций касательно бегства жены, и вообще сказал на эту тему не более двадцати слов. В основном отцу – тот, высоченный, ширококостный, с седой головой и величавой осанкой, как будто бы явился в гостиную макмастеровских апартаментов в Грейз Инн, и, помолчав минут пять, спросил:


- Будешь требовать развода?
Кристофер ответил:
- Нет! Только подлец может подвергнуть женщину такому унижению.
Мистер Тайтдженс предполагал, что сын так скажет. Через некоторое время он спросил еще:
- А ей ты дашь развод?
- Если попросит, - ответил Кристофер, - нельзя ведь забывать и о ребенке.
- Уступишь ребенку ее содержание?
- Да, если это не вызовет разногласий, - кивнул сын. Отец на это сказал лишь «Ах, вот как!».