Кесарю кесарево.


Тидженс был младшим сыном сельского джентльмена из Йоркшира, что уже само по себе обеспечивало молодому человеку жизнь, полную тех благ и привилегий, которыми наслаждаются лишь счастливчики из касты избранных. Чуждый каких-либо амбиций, Тидженс, как и заведено в Англии, все получил по праву рождения. Поэтому его не заботило чужое мнение, и он носил одежду по своему вкусу, водил компанию с теми, кто был приятен ему, говорил то, что считал нужным сказать. Его регулярно ссужала небольшими деньгами мать, какое-то жалование причиталось ему в Верховном департаменте статистики, а за женой он получил хорошее приданое. Тидженсу исполнилось всего двадцать шесть лет, но, подобно всякому уроженцу графства Йоркшир, он был слишком крупным и неуклюжим и весил гораздо больше, чем положено в этом возрасте. Однако данное обстоятельство никоим образом не отразилось на состоянии его духа - истинный тори, он слыл человеком язвительным и острым на язык. Сэр Реджинальд Ингелби, под чьим началом трудился Тидженс, всегда внимательно выслушивал своего младшего коллегу, когда тому приходила охота порассуждать о взаимосвязи статистики и общественных явлений. Иногда сэр Реджинальд говорил: «Право, Тидженс, вы настоящая энциклопедия. Вам нет равных в этом деле». А тот, зная себе цену, неизменно молча принимал похвалу как должное.


Макмастер, напротив, услышав в свой адрес слова одобрения, начинал бормотать нечто
наподобие: «Вы чрезвычайно добры, сэр Реджинальд». Это робкое проявление благодарности также казалось Тидженсу в порядке вещей.


Макмастер занимал чуть более высокое положение по службе, что и неудивительно, так как он был немного старше по годам. Его истинный возраст и происхождение всегда оставались загадкой для Тидженса. Родиной Макмастера, несомненно, была Шотландия. Многие принимали его за сына приходского священника, хотя на самом деле его отцом в равной степени мог быть и бакалейщик из Купара, и носильщик с эдинбургского вокзала. Впрочем, когда дело касается шотландцев, это не имеет никакого значения. Хотя Макмастер упрямо хранил молчание о своих предках, тот, кто проникался к нему симпатией, никогда даже мысленно не задавался вопросом, к какому кругу он принадлежит.


Тидженс всегда считал Макмастера другом - и в студенческие времена Клиффтон Колледжа и Кембриджа, и в пору освоения адвокатского ремесла на Чансери-Лейн и в Греевской школе. Более того, он испытывал к Макмастеру не только привязанность, но и глубокую благодарность. Макмастер, очевидно, отвечал Тидженсу тем же, во всяком случае, старался всегда и во всем быть ему полезным. Когда Тидженс был ещё в Кембридже, Макмастер уже служил в Казначействе личным секретарем сэра Реджинальда Ингелби и, пользуясь возможностью, всячески расхваливал многочисленные дарования своего приятеля. Сэр Реджинальд как раз искал молодые таланты для своего любимого детища - нового департамента и охотно принял Тидженса третьим к себе под крыло. С другой стороны, именно отец Тидженса рекомендовал Макмастера сэру Томасу Блоку для работы в Казначействе. Вдобавок его семья, а точнее мать поддерживала Макмастера небольшими суммами, чтобы он мог завершить учебу в Кембридже и затем обосноваться в столице. Макмастер в какой-то степени вернул долг, приютив у себя Тидженса, когда тот, в свою очередь, приехал завоевывать Лондон.


В случае с молодым шотландцем такая ситуация выглядела вполне естественной. Мать Тидженса была богата, но это никоим образом не испортило её справедливую и добросердечную натуру. Поэтому сын мог с легкой душой войти к ней в малую столовую и сказать: «Послушайте, матушка, вы ведь знаете моего приятеля Макмастера. Он нуждается в деньгах, чтобы доучиться в университете». А его мать отвечала: «Разумеется, мой дорогой. Какая сумма ему необходима?»


Если бы речь шла о молодом англичанине из менее зажиточных слоёв общества, то такая благотворительность породила бы неловкое чувство сословного превосходства. С Макмастером все было по-иному.


Недавно, когда Тидженс переживал нелегкие времена, ведь четыре месяца назад его жена упорхнула заграницу с другим мужчиной, только Макмастеру удалось заполнить пустоту в душе друга. У Кристофера Тидженса все эмоции, и сильные, и не очень, всегда выливались в полнейшее молчание. Действительность он воспринимал, руководствуясь принципами «не говори ни слова» и «не смей думать о том, что чувствуешь».


На самом деле побег жены оставил его совершенно безучастным, и он произнёс едва ли слов двадцать, да и то в беседе с отцом. Седовласая фигура Тидженса-старшего, словно большой корабль с мощной оснасткой и высокими, идеально прямыми мачтами, вплыла в апартаменты Макмастера, которые тот занимал в Греевской школе. Помолчав пять минут, отец произнёс:


- Думаешь начать развод?


- Нет! Я не подлец, чтобы подвергать женщину такому мучению.


Мистер Тидженс был готов к такому ответу, поэтому после небольшой паузы спросил:


- Ты ей позволишь подать на развод?


- Это её дело. Нам надо думать о ребёнке.


- Денежное содержание передашь сыну?


- Конечно, если не будет осложнений.


Мистер Тидженс лишь кратко отозвался: «Ну что ж».