Титдженсу, как младшему сыну землевладельца из Йоркшира, было уготовано только самое лучшее: то лучшее, что могут позволить себе люди, состоящие на высших государственных должностях и принадлежащие к высшему свету. Честолюбием он отнюдь не отличался, однако все придет к нему своим чередом, согласно заведенным в Англии порядкам, а значит он мог не утруждать себя мыслями ни о костюме, ни о круге общения, ни о личном мнении. Он располагал небольшим доходом от собственности матери, получал скромное жалованье от Королевского департамента статистики, был женат на состоятельной женщине и в манере типичного тори не мыслил разговора без колкостей и насмешек. В свои двадцать шесть лет он, как и большинство йоркширцев, был крупным и не слишком щепетильным к внешности мужчиной, весившим много больше, чем положено в его возрасте. Его начальник, сэр Реджиналд Инглби, с вниманием слушал Титдженса, когда тот брался рассуждать о влиянии общественных процессов на статистику. Время от времени сэр Реджиналд повторял: «Титдженс, вы просто энциклопедия точных фактов», и Титдженс относился к этому как к должному, молча принимая похвалу.

В ответ на слова сэра Реджинальда Макмастер обычно бормотал: «Вы очень любезны, сэр Реджиналд!», и Титдженсу казалось это абсолютно уместным.

Должность у Макмастера была чуть повыше, а сам он, по-видимому, чуть постарше. Титдженс ничего не знал ни о возрасте, ни о точном происхождении своего соседа. Родился он, очевидно, в Шотландии, и люди принимали его за этакого сына пастора. Несомненно, он мог оказаться сыном бакалейщика из Купара или вокзального носильщика из Эдинбурга. Когда речь идет о шотландцах, это не имеет никакого значения, и коль скоро он предпочитал умалчивать о своем происхождении, то и вы сами, раз подружившись с ним, даже в мыслях не задавали подобных вопросов.

Титдженс всегда относился к Макмастеру дружелюбно, будь то в Клифтоне, Кембридже, на Чансери-лейн* или в их комнатах в Грейс-Инн**. Он чувствовал к нему глубокую привязанностью, даже благодарность. Макмастер, казалось, отвечал взаимностью. Он всячески старался помогать Титдженсу. Уже работая в Казначействе и состоя личным секретарем у сэра Реджиналда Инглби, в то время как Титдженс все еще находился в Кембридже, Макмастер обратил внимание сэра Реджиналда на многочисленные природные дарования Титдженса, и сэр Реджиналд, будучи в поисках молодых служащих для своего нового детища, недавно созданного департамента, охотно принял Титдженса третьим в штат. С другой стороны, именно отец Титдженса порекомендовал Макмастера сэру Томасу Блоку в Казначействе. Кроме того, семья Титдженса, а точнее, его мать, предоставила кое-какие средства, чтобы Макмастер смог закончить Кембридж и обосноваться в столице. Небольшую часть долга он вернул, поселив Титдженса у себя, когда тот, в свою очередь, переехал в Лондон.

-----

*Чансери-лейн – улица в центре Лондона, где расположены судебные учреждения и адвокатские конторы.

**Грейс-Инн – одна из четырех юридических корпораций (судебных иннов), занимающихся профессиональной подготовкой юристов и предоставляющих, кроме прочего, возможность проживания.

-----

Когда речь шла о молодом шотландце, подобное положение дел было вполне приемлемым. Ничто бы не помешало Титдженсу войти в гостиную к матери, добродушной полноватой женщине со светлыми волосами, и сказать:

− Послушайте, мама, тому парню, Макмастеру, не хватает немного денег, чтобы закончить университет.

И мать бы ответила:

− Да, сынок. Сколько нужно?

Если бы речь шла о молодом англичанине невысокого происхождения, то к этому непременно примешивалось бы чувство классового долга. С Макмастером такого чувства не возникало.

Во время последних неприятностей − четыре месяца назад Титдженса бросила жена, уехав за границу с другим мужчиной − Макмастер занял место, которое не удалось бы занять никому иному, так как основой эмоциональной жизни Кристофера Титдженса стала предельная неразговорчивость, во всяком случае, относительно чувств. Ему казалось, будто нельзя сформулировать в словах, а возможно, даже в собственных мыслях всего того, что чувствуешь.

Бегство жены действительно почти полностью убило в нем осознаваемые эмоции, и обо всем происшествии он едва ли произнес больше двадцати слов. Да и те были адресованы в основном отцу, высокому, крепкому, прямому, как струна, мужчине с серебристыми волосами, который неторопливо вошел в гостиную Макмастера в Грейс-Инн и, помолчав пару минут, произнес:

− Будешь разводиться?

− Нет! Только подлец заставит женщину проходить такое испытание, как развод, − отрезал Кристофер.

Немного поразмыслив, мистер Титдженс спросил:

− Ты позволишь ей развестись с тобой?

− Если захочет. Нужно подумать о ребенке, − последовал ответ.

− Ты станешь добиваться, чтобы ее имущество перевели на ребенка? – продолжал мистер Титдженс.

− Если удастся без скандалов, − проговорил Кристофер.

− Эх! – только и вздохнул мистер Титдженс.