Отрывок из “Уксусной девушки” Энн Тайлер.

Едва переступив порог, она отчетливо услышала мужской голос. “Банни”, — позвала она, собрав в голосе всю возможную строгость.

— Здесь! — пропела Банни.

Кейт бросила жакет на скамью в коридоре и зашла в гостиную. Банни сидела на диване — взбитые золотистые локоны, лицо — сама невинность, не по сезону легкая блузка приоткрывает плечо, а рядом устроился соседский отпрыск Минц.

Это что-то новенькое. Будучи на несколько лет старше Банни, Эдвард Минц имел нездоровый вид, а его бесцветная бородка, пробивавшаяся клоками, напоминала Кейт лишайник. В позапрошлом июне он закончил школу, но не поступил в колледж - его мать утверждала, что он страдает “той японской болезнью”. “Что еще за болезнь такая?” — поинтересовалась Кейт, и мисс Минц пояснила: “Это когда молодые люди запираются у себя в спальне и не желают брать жизнь в свои руки”. Эдвард, однако, выбрал для своего добровольного заточения не спальню, а застекленную террасу, выходящую на окна столовой Баттиста — оттуда часто можно было видеть, как он сидит на шезлонге, обхватив руками колени, и курит подозрительно крохотные сигареты.

Ну и ладно, по крайней мере, любовной связи можно было не опасаться. (Слабостью Банни были молодые люди с внешностью футболистов.) Однако правило есть правило, и Кейт заметила: “Банни, тебе не положено развлекаться, когда ты остаешься одна”.

— Развлекаться?! — воскликнула Банни, недоуменно округлив глаза. Она демонстративно приподняла блокнот на спирали, что лежал раскрытым у нее на коленях. — Я занимаюсь испанским!

— Да ладно?

— Я говорила с папой, помнишь? Сеньора МакГилликадди решила, что мне нужен репетитор, я попросила папу, и он согласился?

— Да, но… — начала Кейт.

Да, но он явно не представлял в этой роли странного соседского сынка, любителя покурить травку. Однако, Кейт не произнесла этого вслух. (Дипломатия.) Вместо этого, она повернулась к Эдварду и спросила:

— Ты хорошо говоришь на испанском, Эдвард?

— Да, мэм, я изучал его два с половиной года.

Кейт не поняла, произнес ли он “мэм” всерьез или с издевкой. В любом случае, она испытала раздражение — не такой уж она была и старой! Эдвард продолжил:

— Иногда я даже думаю на испанском.

Банни издала ответный смешок. Хихикала она по любому поводу.

— Он уже так многому меня научил?

Еще одна ее утомительная манера - превращать утверждения в вопросы. Кейт нравилось поддевать ее, отвечая в том же духе, поэтому она заявила:

— Откуда бы мне знать? Меня-то здесь не было.

— Что? — подал голос Эдвард.

Банни откликнулась:

— Может, не обращать на нее внимания?

— У меня всегда была пятерка или пять с минусом по испанскому,— заявил Эдвард,— кроме выпускного класса, и тогда это была не моя вина. У меня был сложный период.

— Все же,— возразила Кейт,— Банни не дозволено принимать мужчин, когда она остается одна дома.

— Ох! Это унизительно!— возмутилась Банни.

— Что ж, не повезло,— ответила Кейт. — Продолжайте, я буду неподалеку. — И она вышла.

За спиной она услышала, как Банни пробормотала: — Un bitcho (1). — Una bitch-AH (2), — поправил ее Эдвард поучительным тоном. Они резко прыснули.

На самом деле, Банни была далеко не такой очаровательной, какой она казалась остальным. Кейт даже не понимала до конца, почему она вообще появилась на свет. Их мать — хрупкая, тихая золотисто-розовая блондинка с длинными ресницами, как у Банни — первые четырнадцать лет после рождения Кейт то и дело пропадала в разнообразных, как говорили окружающие, “местах отдыха”. Потом в один прекрасный момент родилась Банни. Кейт было трудно понять, как родители решились на такой шаг — а может, это был и эпизод бездумной страсти, что, однако, представить было еще сложнее. В любом случае, вторая беременность обнаружила какой-то скрытый изъян в сердце Теа Баттиста, а возможно, и спровоцировала его, и незадолго до первого дня рождения Банни ее не стало. Впрочем, для Кейт мало что изменилось - материнское отсутствие стало для нее привычным. Банни даже не помнила свою мать, хотя некоторые ее манеры сверхъестественно напоминали о покойной -- будь то скромный наклон головы или привычка изящно покусывать самый кончик указательного пальца. Казалось, она изучила мать, находясь еще в утробе.

Их тетя Тельма, сестра Теа, то и дело причитала:

— Ох, Банни, клянусь, когда я тебя вижу, у меня глаза на мокром месте. Ты вылитая копия своей бедной матери!

Кейт же, напротив, ничем не напоминала мать. Смуглая, с широкой костью, неуклюжая, она бы выглядела глупо, покусывая палец, и ее никто ни разу не называл очаровательной.

Кейт была una bitchа (3).

(1) Стерва, искаж. исп.
(2) Стерва, исп. Эдвард исправляет Банни, акцентируя последнюю гласную.
(3) Стерва, исп.