Vinegar Girl
from 'Vinegar Girl' Tyler, Anne.

Она едва успела переступить порог дома, как услышала явно мужской голос.

— Банни! — строго позвала она.

— Я здесь! — откликнулась Банни.

Бросив куртку на скамью в прихожей, Кейт вошла в гостиную. Банни сидела на диване, вся из себя: воздушные золотистые локоны, легкая блузка с открытыми плечами явно не по сезону, на лицо сама невинность. Рядом сидел соседский мальчик Минц.

Что-то новенькое. Эдвард Минц — молодой человек болезненного вида с редкой светлой бородкой, напоминавшей Кейт лишайник, — был на несколько лет старше Банни. Он окончил школу еще позапрошлым летом, но не смог уехать в колледж. Его мать считала, что он страдает «той самой японской болезнью». Когда Кейт поинтересовалась, что за болезнь, миссис Минц ответила: «Та самая, при которой молодые люди запираются в своей спальне и не хотят дальше жить». Только вот Эдвард, похоже, закрылся не в своей спальне, а на застекленной веранде, окна которой выходят аккурат на столовую семьи Баттиста. Не раз можно было увидеть, как он день напролет сидит на кушетке, обняв колени, и курит подозрительно тонкие сигареты.

Хорошо хоть романтикой здесь не пахнет. (Банни питала слабость к парням из футбольной секции). Но правила есть правила, поэтому Кейт нашла нужным напомнить:

— Банни, ты же знаешь, что не должна принимать гостей, когда никого нет рядом.

— Принимать гостей! – Банни широко раскрыла глаза от удивления. На коленях у нее лежала открытая тетрадь. — Вообще-то у меня урок испанского! — обиженно сказала она.

— Правда?

— Помнишь, я говорила отцу? Сеньора Макгилликади считает, что мне нужен репетитор. Помнишь, я спросила отца, и он был не против?

— Да, но… — начала было Кейт. «Но вряд ли он имел в виду соседского паренька, покуривающего марихуану», — продолжила она про себя (дипломатия) и, повернувшись к Эдварду, спросила: — Эдвард, ты что, хорошо знаешь испанский?

— Да, мадам, учил пять семестров, — ответил он.

Кейт не могла понять, всерьез ли он назвал ее «мадам» или просто хотел показаться всезнайкой. Так или и иначе, это было неприятно — все же она не так стара.

— Иногда я даже думаю на испанском, — добавил Эдвард.

Банни засмеялась. Банни смеялась по поводу и без.

— Он уже так многому меня научил? — сказала она.

Еще одна раздражающая привычка Банни — переводить утвердительные предложения в вопросы. Кейт нравилось дразнить ее и притворяться, будто отвечает на эти «недовопросы». В этот раз она поступила так же.

— Не знаю, меня ведь не было дома, — ответила Кейт.

— Простите? — не понял Эдвард.

— Не обращай на нее внимания? — сказала Банни.

— По испанскому у меня всегда было «пять» или «пять с минусом». Кроме последнего семестра, но я не виноват, у меня был кризисный период, — поспешил оправдаться Эдвард.

— И все же, — заметила Кейт, — Банни не разрешается принимать гостей мужского пола, когда никого нет дома.

— Это унизительно! — возмутилась Банни.

— Такая твоя горькая доля. Продолжайте, я буду рядом, — сказала Кейт и вышла из комнаты.

Уходя, она услышала за спиной тихий голос Банни:

— Un bitcho!

— Una bitch-AH, — назидательно поправил ее Эдвард, и они затряслись от смеха.

Банни совсем не походила на ту милую девочку, какой ее все считали.

Кейт никогда до конца не могла понять, как сложилось, что Бании вообще появилась на свет. Их мать — слабая, сдержанная женщина, блондинка с розоватыми прядями и искрящимися, как у Банни, глазами — все 14 лет, что ее помнила Кейт, проводила свое время в различных «заведениях для отдыха», как их называли. Потом внезапно родилась Банни. Кейт никак не могла представить, почему родители сочли рождение еще одного ребенка хорошей идеей. Возможно, они даже не думали об этом. Возможно, это был результат легкомысленной страсти. Представить это было еще сложнее. Как бы там ни было, после второй беременности у Теи Баттиста обнаружился порок сердца, который могло вызвать и ношение плода, поэтому еще до первого дня рождения Банни их мать скончалась. С ее уходом для Кейт мало что изменилось — мать никогда, в сущности, не присутствовала в ее жизни. Банни совсем не помнила мать, хотя иногда невероятным образом копировала ее жесты. Например, она так же поджимала подбородок к шее, когда делала застенчивый вид, у нее была та же привычка изящно покусывать кончик указательного пальца. Можно было подумать, что Банни изучала мать, находясь в утробе. Тетя Тельма, сестра матери, всегда говорила: «Банни, детка, прости, не могу смотреть на тебя без слез — так сильно ты напоминаешь мне твою бедную мамочку!»

Кейт же ни капли не походила на мать. У нее была темная кожа, широкая кость, неприглядная внешность. Если бы она вздумала покусывать кончик пальца, это смотрелось бы нелепо и глупо. Еще, никто никогда не называл ее милой.

«Una bitcha» — вот кем была Кейт.