Едкая девушка
Отрывок из 'Едкой девушки' Энн Тайлер.
С порога она услышала отдаленный мужской голос. «Банни»,- позвала она в свойственной себе властной манере.
«Я здесь!» откликнулась Банни.
Кейт бросила пиджак на скамейку в прихожей и вошла в комнату. Банни со своими пышными золотыми кудряшками и невинным выражением лица сидела на диване, на нее была накинута слишком легкая блузка с открытыми плечами; рядом сидел соседский паренек Минтц.
Это что-то новенькое. Эдвард Минтц – болезненного вида юноша с редкой порослью бежевых бакенбард, которые напоминали Кейт лишай, был на несколько лет старше Банни. Он закончил школу два года назад, но не поступил в колледж; его мать твердила, что у него «та самая японская болезнь». «Что за болезнь?» спросила Кейт и миссис Минтц ответила «та, при которой молодые люди запираются в спальнях и не хотят жить дальше». Но Эдвард, похоже, был привязан не к спальне, а к выходящей на окно столовой семьи Батишта стеклянной веранде, где он мог сидеть днями на кушетке, обхватив колени руками и куря подозрительно тонкие сигареты.
Что ж, хорошо: по крайней мере, это точно были не романтические чувства (Банни западала на футболистов). Но правила есть правила, поэтому Кейт сказала «Банни, ты же знаешь, что тебе не стоит веселиться в одиночку».
«Веселиться!» воскликнула Банни, вопросительно округлив глаза. Она подняла блокнот на спирали, который лежал у нее на коленях. «Я учу испанский!»
«Правда?»
«Я спрашивала разрешение у Папа, помнишь? Сеньора МакГилликадди посоветовала найти репетитора? И я спросила Папа, а он ответил, что можно?» «Да, но…» начала Кейт.
Да, но он говорил точно не о соседском раздолбае. Вслух этого Кейт, конечно, не произнесла. (Дипломатия.) Вместо этого она повернулась к Эдварду и спросила «Ты свободно говоришь по-испански, Эдвард?»
«Да, мэм, учил его пять полугодий» ответил он. Она не поняла, была ли эта «мэм» тонкой издевкой, или он говорил серьезно. В любом случае, это было неприятно; она была не настолько старой. Потом он добавил «Иногда я даже думаю на испанском»
Банни прыснула от смеха. Банни хихикала надо всем. «Он меня уже столько всему научил?» сказала она.
У нее была еще одна неприятная привычка превращать утвердительные предложения в вопросы. Кейт нравилось подкалывать ее, делая вид, что это действительно вопросы, поэтому она сказала «Откуда же мне знать, ведь меня с вами не было».
Эдвард произнес «Чего?», Банни ответила «Не обращай на нее внимания?»
«По испанскому у меня всегда выходило пять или пять с минусом» сказал Эдвард «кроме выпускного класса, но и в том нет моей вины. Я был в депрессии».
«Хорошо, но» сказала Кейт «Банни все равно запрещено принимать посетителей мужского пола, когда дома никого нет».
«Ах! Это унизительно!» воскликнула Банни.
«Не повезло» согласилась Кейт «Продолжайте; я буду поблизости» и вышла из комнаты.
За спиной она услышала, как Банни сквозь зубы процедила «Вот эл дрянь».
«ЭлЬ дрянь» поправил ее Эдвард поучающим тоном.
Они прыснули от смеха.
Банни была далеко не такой милой, какой казалась окружающим.
Кейт не понимала, зачем вообще Банни появилась на свет. Их мать – хрупкая, сдержанная, нежная женщина с золотистыми волосами и такими же искристыми глазами, как у Банни – первые 14 лет жизни Кейт перебиралась, как она говорила, из одного «временного пристанища» в другое. И тут, как гром среди ясного неба, родилась Банни. Кейт сомневалась, что родители приняли взвешенное решение. Возможно, они вообще ничего не решали; возможно, неуправляемая страсть все решила за них. Но в это было еще сложнее поверить. Так или иначе, вторая беременность пролила свет на некоторые проблемы с сердцем Теи Батишты, а возможно и вызвала эти проблемы, и до первого дня рождения Банни она не дожила. Для Кейт, на которую мать и так не обращала никакого внимания, особо ничего не изменилось. Но Банни даже не помнила их мать, хотя некоторые жесты Банни были странным образом похожи на мамины – например, когда она с притворной застенчивостью опускала подбородок, или очаровательно прикусывала кончик указательного пальца. Казалось, она успела изучить мать еще в утробе. Тетя Тельма, систра Теи, постоянно восклицала «Ох, Банни, Богом клянусь, при взгляде на тебя слезы наворачиваются. Ты просто вылитая бедняжка-мать!»
Кейт же была полной противоположностью матери. Кейт была смуглой, ширококостной и неотесанной. Она бы выглядело глупо, если бы начала прикусывать палец, и никто и никогда не считал ее милой.
Кейт была та еще эль дрянь.