Голос, который она услышала от самого порога, определенно был мужской.

- Банни! - окликнула она сердито.

- Я тут, - пропела Банни.

Кейт сбросила куртку в прихожей и прошла в дом. Банни была в гостиной. Ее легкая блузка с открытыми плечами противоречила времени года, невинное личико обрамляли легкомысленные кудряшки. Рядом на диване сидел сын их соседей, Минцев.

Что-то новенькое. Эдвард Минц был болезненный юноша на несколько лет старше Банни. Редкие кустики бледных волос на его подбородке напоминали Кейт пятна лишайника. Школу он окончил в позапрошлом июне, но в колледж так и не поступил. Его мама утверждала, что все из-за «той японской болячки». Кейт как-то спросила, что это за болячка такая. По словам миссис Минц выходило, что «от нее молодежь запирается в спальнях и отказывается жить как положено». Единственное отличие - Эдвард запирался не в спальне, а на застекленной веранде. Из окна столовой в доме Баттиста можно было наблюдать, как он целыми днями сидит там в шезлонге, подтянув колени к подбородку, и курит подозрительные тоненькие сигареты.

Ну что же, хотя бы роман тут не грозит. (Потому что Банни нравятся парни спортивные.) Однако правила были нарушены, поэтому Кейт пришлось напомнить:

- Банни, кому говорили не принимать гостей в одиночку?

- Гостей? - Банни озадаченно распахнула глаза и предъявила открытую тетрадь на пружинке.

- Он мой учитель испанского, между прочим.

- Разве?

- Помнишь, я просила папу? Сеньора МакГилликадди сказала, что мне нужен репетитор, да? И я попросила, и папа разрешил, ну?

- Ну да, но… - начала было Кейт.

Да, но он уж точно не считал, что это должен быть малолетний хиппи-отшельник. Однако этого Кейт не сказала. (Потому что дипломатия.) Вместо этого она обратилась к Эдварду:

- Ты что же, хорошо знаешь испанский?

- Да, мадам, я его два с половиной года изучал.

Мадам? Это он всерьез или издевается? В любом случае, неприятно. Не такая уж она старая.

- Я на испанском даже думаю иногда, - добавил Эдвард.

Это утверждение рассмешило Банни. Ее вообще нетрудно было рассмешить.

- Он уже многому меня научил, да? - заявила она.

Была у Банни еще и надоедливая привычка выражать мысли исключительно вопросительными предложениями. Чтобы позлить сестру, Кейт иногда притворялась, что принимает их за настоящие вопросы. Поэтому она отозвалась:

- Вот уж не знаю, меня здесь с вами не было.

- В смысле? - озадачился было Эдвард, но Банни сказала:

- Не обращай внимания, ага?

- У меня по испанскому одни пятерки, ну, или с минусом, - продолжил Эдвард, - кроме выпускного класса, но тут я не виноват, это все сложные обстоятельства.

- И все же, Банни нельзя приглашать сюда парней, когда дома больше никого нет, - подытожила Кейт.

- Это просто унизительно! - возмутилась Банни.

- Смирись. Вы продолжайте, я тут недалеко, - сказала Кейт и вышла из комнаты.

- Эль стерво! - пробормотала Банни ей вслед.

- Ла стер-ва! - наставительно поправил Эдвард.

Оба прыснули со смеху.

Всеобщая любимица Банни была вовсе не подарок.

Кейт изумлял сам факт появления Банни на свет. Пока Кейт не исполнилось четырнадцать, их мать редко бывала дома. Эта хрупкая томная блондинка с пушистыми, как у Банни, ресницами, много времени проводила в так называемых санаториях, «лечила нервы». Потом родилась Банни. Непонятно, зачем родителям вдруг понадобился второй ребенок. Может и не понадобился вовсе, может, виноват был порыв бездумной страсти, хотя в это верилось с трудом. Как бы то ни было, вторая беременность проявила скрытый порок в сердце их матери, а может даже вызвала его. Теа Баттиста умерла раньше, чем Банни исполнился годик. Кейт едва заметила исчезновение матери, привыкнув к ее отлучкам. Банни так с матерью и не познакомилась. Однако многие манеры она необъяснимым образом переняла, словно подсмотрев из утробы. Наклон головы, например, или привычку очаровательно покусывать указательный палец. Тетя Тельма, сестра Теи, часто говаривала:

- Банни, душечка, ты так похожа на маму, прямо слезы наворачиваются!

А Кейт была вовсе не похожа на маму. Смуглая, широкоплечая, нескладная. С пальцем во рту она смотрелась бы просто смешно. И никому в голову не приходило называть ее душечкой.

Кейт была ла стерва.